Back to Written Stories

image of author

Моя Эмиграция

Rita Balmin's story posted on December 30, 2011 at 11:20 am. Rita emigrated from Odessa, Ukraine to Jerusalem, Israel in 1991

Interviewer: Holly Decker,ColumbiaUniversity, MARS candidate ‘13


 Вообще, я  одеситка и в эмиграцию я уезжала из Одессы, но я ехала не в Америку. Я сначала жила в Израиле почти десять лет.  Я уехала в Израиль. Но мои родители уехали сюда. Мне там очень нравилось в Израиле, и я не хотела  сюда ехать. Мне там было очень хорошо. Но Папа стал болеть, и они стали настаивать, чтобы я сюда приехала. Они очень давно на меня подали петицию. Но короче ещё, они там уже давно как бы можно было мне ехать, но я не очень хотела . А когда они стали болеть я просто вынуждена была, потому что я единственная дочь. Я приехала, и пока папа болел, я жила в Сан-Диего и им помогала. А потом, когда папа уже встал на ноги, у него был инсульт. Я сказала, что не могу там оставаться, потому что мне надо работать . Там по моей профессии очень трудно было найти работу, тем более у меня был совсем плохой английский. Только то, что я в школе когда-то учила, но давно - я забыла естественно. У нас в школе очень плохо преподавался английский язык. Вообще иностранные языки преподавались плохо, закрытая  страна была, и специально всё делалось, чтобы мы не общались с иностранцами. Железный занавес, короче. Я сказала, что я поеду в Нью-Йорк, потому что в Нью-Йорке  мне будет легче найти работу, и через восемь месяцев я уехала в Нью-Йорк.


Почему вы и Ваша Семья решили эмигрировать?


 Дело в том что, во-первых, мой дядя уже много лет жил в Америке, и он прислал вызов моим родителям и мне вместе с ними. Но так это всё долго должно было… это всё тянулось. Должно было ещё  два года пройти, чтобы я поехала в Америку. Поэтому я поехала в Израиль - просто потому, что мне там всё ужасно надоело. У меня всё было хорошо: у меня была работа очень хорошая и любимая, хорошо оплачиваемая; у меня было очень много друзей, я была очень красивой молодой женщиной. Правда. Сейчас трудно в это поверить, потому что я сильно поправилась. Поэтому у меня всё было нормально, всё было замечательно, но не знаю... В воздухе стаяла такая... Как всегда перед революцией: такое состояние приближающегося ужаса, какого-то краха , войны... Вот это всё висело просто в воздухе. Меня лично ничего это не касалось, но такое ощущение было, что скоро всё рухнет, и надо куда-то бежать. Я, наверное, подалась общему такому... Не знаю...  Общему состоянию вот этой паники  - и тоже уехала. Всё надоело там, всё как-то хотелось чего-то нового, другого. Все ехали  - и я уехала.


Расскажите немного о Вашей жизни до эмиграции? Кем вы работали? Чем занимались? Чем увлекались? О чем мечтали? Чем были недовольны?


 Я работала художником. Я реставрировала церкви , делала росписи. Я занималась мозаикой. То есть фактически, я делала то же, что и сейчас. Сейчас я делаю для одного безумного человека, тогда я делала это для разных безумных людей.  Я училась своей профессии в общей сложности  девятнадцать лет. Сначала это была специализированная школа.  С самого юного возраста я уже посещала эту школу художественную. Потом я заканчивала училище - это как бы среднее специальное образование. Здесь такого нет в Америке,  это и не колледж, и не high school. Потом я ещё заканчивала высшее учебное заведение пять лет. Училась я четыре года в институте. Я училась этому всю жизнь, и я умею делать всё, просто всё. Абсолютно всё в своей профессии. У меня не узкая специализация, а очень широкая.


Я на самом деле поэт, и довольно известный. Мое имя если в интернете набрать, я известна как поэт а не как художник. Как художник, я просто зарабатываю этим деньги по профессии, но как поэт я там в разных... Я признанный профессиональный поэт русский.


 Какая тема?  


 Тема эмиграции. Хотя до этого меня считали... Ну, ещё до эмиграции я писала… Известна я стала как эротическая поэтесса. Потом, со временем, короче, я очень… другие вещи. Я писала очень много «Венков сонетов» на русском языке.


Какие ваши самые любимые стихи, что вы писали?


У меня есть стихотворение, которое называется «Гончарный круг».


http://www.sunround.com/club/authors/balmina.htm


               Если вы наберёте по-русски мое имя в гугле там очень много обо мне; статьи есть, все такие ругаются на меня.


О чём вы мечтали до эмиграции?


 Какие надежды я связывала с Америкой именно? Я как-то особенно, никогда не строю никаких планов. Я просто живу как живется, живу сегодняшним днём, поэтому каких-то конкретных целей  я не ставила. Я просто хотела продолжать жить. Надо сказать что в Америке мне гораздо хуже живётся, чем в Израиле. Но при этом лучше, чем было, допустим, в Одессе.  Я думаю, что это связано с возрастом, потому что когда я приехала в Израиль, мне было тридцать два года, я была совсем ещё молодая, и десять лет я там проживала просто на одном дыхании, очень хорошо мне было. Когда я приехала сюда, я уже была старше и очень быстро родила ребёнка, и это изменило мою жизнь. Я всегда была очень светским человеком; я очень любила  всякие тусовки, было очень много друзей, мне хватало четыре часа на сон. Я успевала и работать, и отдыхать и веселиться, и разъезжать. Когда появился ребёнок, тем более у него астма, все изменилось. Я стала затворницей, стала больше времени проводить дома, и это абсолютно не моя жизнь. Я поправилась на сорок килограммов. Я была вот такая вот тоненькая,  когда я приехала. Это всё от нервного состояния, от того что... Ну, то что у него  астма, и ­ поздний  ребёнок, я очень им дорожила.  Каждую неделю у него приступ - и в больнице. И от этого всего я так думаю, что нервная система у меня развинтилась, и я стала толстеть. Сейчас я хочу делать операцию, чтобы сбросить вес. Я сама себе очень не нравлюсь.


Трудно ли было принять решение об отъезде?


 Нет, мне было очень легко.


 С какими трудностями вы столкнулись, когда подали документы на отъезд?


 У меня, практически, не было никаких трудностей, так как я уезжала в Израиль. Так как я еврейка, это было очень легко. А вот когда из Израиля я сюда переезжала, была трудность приехать в гости, так как мои родители уже подали на меня петицию на постоянное место жительства.  У меня там тоже всё было хорошо, и я не хотела уезжать на постоянное место жительства, я просто хотела приехать с ними встретиться и пообщаться. Мне не разрешили, мне два раза отказали, и им пришлось  съездить туда, хотя они были уже совсем не молодые и больные, тяжело больные люди. Но они приехали ко мне, потому что мне не дали приехать в гости. Потом, когда я уже решилась уехать сюда, тогда уже тоже не было проблем, но в гости не пускали.


Какой вы представляли Америку? Совпало ли Ваше представление об Америке с реальностью, которую вы увидели, сойдя с самолёта?


Ну, в общем,  да. Потому что я уже после России десять лет жила в Израиле и ездила. Я была в Лондоне, в Париже, в Риме. Я была во многих странах европейских. Как бы я привыкла уже к западному миру. Поэтому ничего особенно. Но мне очень понравился Манхэттен. Когда я приехала, я была просто…  У меня было такое ощущение, что я это построила. У меня была такая гордость за человечество, что человечество способно построить такой город. Я себя чувствовала частью этого человечества и поэтому была очень горда.


 Трудно ли было вживаться в американскую жизнь?


 Наверное, нет. Дело в том, что я привыкала много работать, я workaholic. Поэтому я думаю, что в Америке трудно только бездельникам, которые не любят работать. Для них это, наверное, тяжело. Здесь, конечно, очень интенсивно трудятся. Но мне не было тяжело.


Что было похоже, а что непохоже на жизнь в России?


 Могу сказать, что непохоже. Здесь люди гораздо, как мне кажется, меньше общаются, потому что у них просто нет на это времени, из-за того что такие большие расстояния с работы на работу. На все это уходит время, и общаешься только по телефону. И вот это мне очень не нравится, потому что в России по-другому, и в Израиле было по-другому. Всё было близко, и мы могли после работы встретиться с друзьями как-то. Здесь мне не хватает просто элементарного человеческого общения с близкими мне людьми. И у меня их здесь гораздо меньше. Поэтому это грустно.


Что явилось для Вас полной неожиданностью?


Очень трудно ответить, потому что я как бы всегда готова ко всему. Я такой человек, который знает, что в любой момент может всё что угодно случится, потому что такие вещи уже были в моей жизни, когда вдруг всё обрушивается, и надо начинать всё сначала. Я не могу сказать, что было неожиданно. Единственное, может быть, что для меня не то что неожиданно, а то что меня очень сильно напрягает, я не могу этого преодолеть, -  это всё-таки язык. То что я так и не смогла его полностью освоить - у меня очень плохой английский, как мне кажется, и я не могу на нём выражаться так, как я говорю по-русски.  Я стесняюсь поэтому говорить. Потому что английский у меня уже, примитивней, чем русский. Я говорю как какой-то дикарь с острова.


Вспомните какую-нибудь смешную историю, которая произошла с вами в первые годы жизни в Америке. Что-нибудь, о чём вы сейчас вспоминаете с улыбкой?


 Я думаю что не то что смешная, а как бы самая радостная для меня история была та, что у  меня родился ребёнок. Потому что это было настолько неожиданно... Мне уже было 44 года,  и там, в России, мне запрещали рожать детей. У меня проблема с почками. Мне сказали, что мне вообще нельзя не то что рожать, но даже забеременеть нельзя.


               Ну потом как-то много лет не было прецедентов – то-есть я не беременела. Я привыкла к мысли, что у меня детей не будет. Я не могу даже сказать, чтобы меня это очень огорчало, потому что у меня была любимая работа и много друзей, и я себя хорошо чувствовала и без этого. И вдруг в 44 года мне это разрешили. Мне сказали: «А у нас с этим никаких проблем. У нас рожают и с одной почкой и без почек вообще»… 


               И вот это было такое удивительное и радостное событие! Не то чтобы мне было сильно смешно, но я очень радовалась. Это было для меня очень неожиданно – то, что мне здесь разрешили родить ребёнка, а раньше всегда запрещали. Но, правда, потом он очень много разных огорчений мне доставил своей болезнью, тем, что у него астма началась. Сейчас как-то постепенно выкарабкиваемся, лечимся.


Бывали  ли моменты грусти, отчаяния? Случалось ли схватиться когда-нибудь за голову и подумать: «Боже, что я наделала! Зачем я сюда приехала?»


 Но это не совсем так. Просто, конечно, если сравнивать мою жизнь в Израиле и здесь, то там мне было лучше. Мое как бы самоощущение там было намного приятнее и душевнее, чем здесь. Здесь я себя чувствую более одинокой и мне здесь труднее жить.  Я это связываю всё-таки не со страной а с возрастом. Там я была моложе намного. На двадцать лет моложе, когда я приехала. И я была одна и свободна. Сейчас у меня есть ребёнок, за которого я отвечаю, есть мама, которая беспомощна и ослепла. И это, конечно, делает мою жизнь тяжелее. Я не думаю, зачем я сюда приехала. Это не из-за Америки, а из-за того, что у меня так изменились мои жизненные обстоятельства. Я просто вспоминаю свою жизнь в Израиле с огромным удовольствием, и мне, конечно, жаль что сейчас всё по-другому.


Трудно ли была найти работу?


 Не было трудно. Нет, я приехала в Нью-Йорк. Когда я жила в Сан-Диего - да, там было трудно, потому что у меня  с языком проблема. Найти работу даже художника, не имея способности договориться, понять задание, которое тебе дают... Там -  да. А в Нью-Йорке никаких проблем не было. Через три дня после того, как я приехала, я уже работала в реставрационной мастерской. Мы реставрировали керамику. Так как я умею делать всё руками, у меня не было проблем найти работу.


Новых друзей?


 Сначала я приехала сюда к своим старым друзьям. У меня здесь по моему институту, в котором я училась ещё там, в Советском Союзе, - у меня здесь подружка. Сообвенно, я приехала к ней, у неё остановилась. Потом я сняла квартиру. Она меня привела на эту работу, потому что она тоже художник, и она всех тут в Нью-Йорке знала. Вот они как раз искали реставратора. Но правда, я там всего полгода проработала и нашла работу в русской газете. Мне казалось, что раз я поэт, пишущий человек, мне лучше держаться поближе к издательству. Я ушла в газету, год проработала, а потом у меня родился ребёнок. Я два года вообще только домой брала заказы какие-то. Я не работала так, чтобы куда-то ходить. Мне надо было быть с ребёнком. Домой мне приносили какие-то вещи. Допустим, мне привозили двери, такие двери для кабинетов, и я их расписывала тонкой росписью в empire style для какого-то арабского шейха, для его квартиры в Манхэттене. Я делала такой заказ. Но это всё было дома просто. Я никуда не ходила.


               С работой надо сказать… Я не сомневаюсь, что даже сейчас, в своем возрасте (мне уже 53 года), я очень быстро найду работу. Даже если меня уволят и наш проект закроется (а он, скорее всего, закроется. Как я уже сказала, зятю это не нужно, а хозяин болен). Я просто всё умею.


Изменились ли ваши привычки? Ваш взгляд на мир?


Да, но это опять же не связно с тем, что я живу в Америке, а связно с тем, что у меня родился ребёнок. Я была совершенно другим человеком. Я могла до трёх часов ночи танцевать, а в шесть часов утра выйти на работу. Сейчас я сижу, охраняю - его же нельзя оставить одного дома, правильно? Я должна всюду его брать с собой. Но я не могу взять его с собой в какой-то ресторан, где я буду сидеть до двух часов ночи, потому что он должен спать, делать уроки. Моя жизнь полностью подчинена ребёнку.


Можете ли Вы вспомнить момент, когда Вы впервые почувствовали себя полноправным жителем этой страны?


Я сейчас не вполне чувствую себя полноправным жителем именно из-за языкового барьера. Если бы я понимала всё, что говорят вокруг, у меня бы не было никаких проблем. Но из-за языка я не могу себя почувствовать полноправным. Хотя у меня гражданство американское. Я даже голосовала на выборах. Но нет. У меня никогда не будет этого ощущения из-за языка.


В каком году Вы получили гражданство?


 В 2005-ом.


Вы часто вспоминаете свое прошлое или наоборот стараетесь его забыть?


 Я не часто вспоминаю и не стараюсь забыть. Просто когда к слову там надо что-то вспомнить, я, естественно, вспоминаю. Я обычно живу настоящим. Я не живу ни прошлым, ни будущим. Я думаю только о сегодняшнем дне.


 Знаете ли Вы и члены Вашей семьи об истории еврейской эмиграции из СССР?


Ну, что-то знали, конечно, потому что жили в Израиле. У нас там лекции разные были. В общем, да, кое-что знаю.


Об отказниках?


 Да, конечно. У меня очень много знакомых отказников. Моего поколения люди, которые сидели там годами. Не имели возможности ни работу найти, ничего, потому что они были в отказе. Я, конечно, знала. Я их лично знала.


О борьбе американского и европейского еврейства за предоставление советским евреям свободного выезда из СССР?


               Да, конечно, я обо всем этом знала. Была такая поправка Вэника, да? Поправка Вэника. Конгрессмен Вэник, он добился введения экономических санкций против России, если они не будут выпускать евреев.  Тогда Брежневу пришлось начать… Потом, когда началась война в Афганистане, опять закрыли этот выезд. И те, кто не успели уехать до семьдесят девятого года, после восьмидесятого уже никто не выезжал, потому что была Афганская война.


Повлияла ли эмиграция на вашу еврейскую идентификацию?


Да, конечно. Дело в том, что когда я жила в Советском Союзе, я не знала ни когда еврейские праздники, ни с чем они связаны, но я всё это узнала в Израиле. Я сначала в Израиле жила. И назвала ребёнка Бенцион, как звали моего деда. Если бы я жила в России, у него бы, конечно, было другое имя. Я бы не назвала его еврейским именем.


               Я очень рада, этому, кстати. Потому что, допустим, моя бабушка, в честь которой меня назвали, - её звали вообще Rachel. По-американски, Рахиль. А меня-то назвали Рита. Все имена как-то старались евреи изменить так, чтобы они были для русского уха  как бы более понятны. Я была бы Rachel, если бы не в России родилась.


 Кем вы себя ощущаете сегодня? Американцем? Евреем? Русским? Советским? Или всем понемногу?


Ну, наверное, всем понемногу. В силу того что я русский поэт, я очень много времени провожу в русском интернете. Так как я  пишу на русском языке стихи, я должна быть в курсе того, как меняется язык. А он все время меняется, получает новые слова. В этом смысле я себя чувствую русской, хотя я еврейка. Американкой я себя чувствую только в том смысле, что я работаю как американка, я очень много времени провожу на работе, очень много сил на это трачу. Я думаю, что мой «воркоголизм» чисто американский. Я могу работать по 24 часа в сутки, я никогда не устану.


 Что бы вы хотели сказать Вашему сыну? Какое напутствие ему дать?


Я уже недавно с ним говорила на эту тему. Я бы не хотела, чтобы он ездил в Москву, например, потому что там сильный антисемитизм, и с его внешностью такой явно еврейской у него могут быть проблемы.  Даже на улице могут подойти плохие люди, дать ему в глаз. Он не понимает, потому что здесь в Америке нет такого, да? Я ему пыталась объяснить, что в Москве как раз опасно. Хотя корни у него из России, я бы не хотела, чтобы мой ребёнок, туда возвращался.


Вы сами вернулись в Россию?


               Я после эмиграции из Америки ни разу ещё не ездила, хотя я здесь уже двенадцать лет. Но из Израиля я один раз приезжала, но не в Россию, а в Украину, в Одессу. В Украине я была один раз. Я просто поехала на кладбище - там могилы, друзья старые. Мне тогда не понравилось. Тогда было очень…. Девяностые годы: всё было ещё в таком разрушенном состоянии после нашей контрреволюции. Сейчас уже там получше. Они говорят, у то всё уже там отремонтировали, построили. Но я, пока он не подрастёт, я не могу. Я бы с удовольствием  съездила в родной город, но пока он не подрастёт, я не поеду.


               Моя жизнь полностью подчинена сейчас ему. Пусть вырастет.


               Я не думаю, что я типичный  случай эмиграции. Я не очень типичный. Я сюда приехала не на пустое место. Мои родители уже жили девять лет, по-моему. Они уже жили в Сан Диего. Поэтому я приехала на всё готовое - в квартиру, которая меня ждала. Там стояли какие-то мои вещи, которые ещё были моими в детстве. Люди приезжают действительно... Там, наверное, у них культурный шок и с языком проблемы. Не знают вообще где квартиру снять. У меня была как бы очень мягкая эмиграция. Вся моя семья жила в Сан-Диего. Когда я приехала в Нью-Йорк, немножко, конечно, было потяжелее, но всё равно я приехала не на пустое место. Я приехала к своей подруге.  У меня в Израиле, конечно, было больше каких-то тяжелых моментов. Я туда приехала одна, у меня там не было никого. Всякие социальные программы... Я сначала в кибуц  попала. Там у меня как бы было больше… Эмигранткой я была там, а сюда я уже приехала вообще… Вторая эмиграция - это уже не так страшно.


0 Comments