Когда я приехал в Соединенные Штаты, мне было сорок с половиной лет, и вот уже исполнилось тридцать лет, как я здесь. Тогда мне было сорок с половиной… сейчас мне семьдесят. Я родился и всю жизнь прожил в Москве, и из Москвы уехал.
Расскажите немного о вашей жизни....кем вы работали?
Я был профессиональным музыкантом. Руководил оркестром в детской музыкальной школе, работал в «МосКонцерте»...это была организация, которая посылала оркестры по городам Советского Союза с концертами. Работал музыканом на круизных кораблях, работал музыкантом в московких ресторанах вечерами. Работал в средней 'Испанской' школе, где преподавал музыку. Была в Москве такая школа, где преподвали испанский язык и многие предменты велесь на испанском.
Почему вы и ваша семья решили эмигрировать?
Ну, во-первых, я еврей. И это всю мою жизнь давало чувствовать себя человеком второго сорта. В России для того, чтобы быть человеком первого сорта, надо не быть евреем…и быть в коммунистической партии. Я был евреем, и не был в коммунистической партии. Значит, вот такие проблемы, ну вот…и почему я уехал? Дело в том, что я был музыкантом - я играл на виолончели и контрабасе. Но в силу обстоятельств я не смог продвинуться вверх, во-первых, потому что моя учеба была прервана призывом в армию - драфтом. Там же был драфт на три года…. А три года перерывa в музыке - равносильнно профессиональной смерти. Поэтому я, как музыкант, я не смог там состояться в полной мере. Я очень любил радио…радиопередачи…и очень хотел быть редактором музыкальных передач. Но меня не взяли потому, что я еврей. Мне об этом сказал мой один знакомый, который работал там инженером. Он сказал, что просто сейчас такая обстановка, такая атмосфера...на этом т.н. "идеологическом фронте", что мне не имеет смысла даже пытаться. Кроме того, я был вдовец - моя первая жена скончалась в 70-ом году, когда нашему сыну еще не исплнилось пяти лет. Ей было двадцать девять и мне было двадцать девять. Мы с ней в школе учились с седьмого касса...раньше мальчики и девочки учились в разных школах: мужская школа и женская школа. Когда мы были в седьмом классе, наши школы соединили. Мы с ней подружились и после того, как я пришел из армии, мы с ней поженились и у нас родился сын. Сейчас он с семьёй живет в Нью-Джерси. А потом, в 1970, она внезапно умерла от рака. В 1981 году моему сыну исполнилось шестнадцать лет, и его приписали к армии. То есть, когда ему исполнится 19 лет его возьмут в армию.
На три года, да?
Да...на три года. В то время в армии, особенно для еврея... это было очень тяжело. Мне то было проще...Я служил музыкантом в военном полковом оркестре.
А как они знали, что вы еврей?
Хороший вопрос! У всех в паспорте был пятый пункт "нацйональность", в моем стояло: «еврей». И имя у меня нерусское : Иосиф Соломонович Черняк...
Трудно ли было принять решение об отъезде?
Нет. Мы очень были близки с моей старшей сестрой и наши семьи очень близки. Мы всю жизнь вместе. Ее дочка очень долго мучилась в поисках работы - она по профессии художественный редактор. Они к тому времени решили уехать. Сестра мне сказала: «Мы здесь уже не выжили...мы не можем здесь жить, потому что моя дочка не может устроиться, так что мы решили уезжать». Я подумал. Знаешь, говорю, мы поедем с вами. Мише вот армия грозит. А в армии уже тогда была такая жуткая дедовщина.
Что это такое?
Дед - это старик. Первый год службы—молодой; второй год службы и третий – это уже "деды". Так вот, деды безнаказанно издевались над молодыми. Это называется «дедовщина». Был такой ужасный случай несколько лет назад…мальчик один, Андрей Сычев, девятнадцать лет... Так вот, садист сержант заставил его сидеть на снегу несколько часов. Из-за начавшихся после этого у Сычева тромбофлебита, гангрены и сепсиса врачи скорой помощи ампутировали ему конечности и половые органы. Он жив, но не человек. Ты можешь почитать об этом случае в Википедии. Я знал что, если мы не уедем, то мой сын не сможет там выдержать. Он выглядел, как «аристократ»…а таких в армии не любят. И я сказал моей сестре буквально через через десять минут: «Лариса, мы едем с вами». Другое дело - нам потребовалось три года…то есть, для того чтобы уехать… Чтобы эмигрировать, надо было получить израильскую визу. Только так. Кроме того, в восьмидесятом году была «Олимпиада» в Москве…и в это же время советские войска вошли в Афганистан. Они вошли очень…как сказать…нехорошо. Они сначала убили шаха и привезли туда своего ставленника - Барака Кармаля. И в мире началась изоляция России…и оттуда никого не выпускали. И для того, чтобы получить визу…надо получить вызов из Израиля, как воссоединение семей…как если была семья в Израиле, и семья здесь…и мы хотим соединиться. В Израиле живут мои братья…двоюродные братья…они давно эмигрировали. И один из них прислал мне вызов; моя сестра получила этот вызов а я нет. Я не получил…почта выбросила.
Была причина?
Просто плохой человек - начальник моего почтового отделения не позволял доставку мне 'характерного вида' конверт. А закона не было, чтобы жаловаться. Вот по этой причине я не получал вызовы, которые мой брат с женой регулярно оформляли в Израильском МИДе. И так длилось два года. Брат мне посылает вызов - я не получаю. После Олимпиады были плохие отношения России с Америкой. Очень плохие. И со всеми западными демократиями были плохие отношения. Но, с другой стороны, Советскому Союзу нужен был хлеб…нужны были продукты. И поэтому Брежнев начал отношения с Картером заводить – это было в семьдесят девятом году - и потом пришел Рейган. А Рейган сказал, что Советский Союз был «империя зла»…и тогда, они решили отпускать евреев. Что это, мол, свободная страна. В конце концов, мой брат прислал мне вызов на Голландское Посольство. Моя сестра уехала 12-ого мая 1981, а я с сыном уехал через полгода после этого – в декабре.
В США, да? Не через Израиль?
Не через Израиль.…Мы приехали в Вену…а потом нас послали в Италию, где мы ждали визы из Госдепартамента.
Вы жили в Италии?
Были там в январе. Шесть недель жили под Римом. И вот, мы переехали сюда.
Какой вы представляли Америку? Совпало ли Ваше представление об Америке с реальностью, которую вы увидели, сойдя с самолета?
Да. Я был один из немногих счастливых людей, которые не имели иллюзий. Я знал, что здесь деньги с неба не падают, на деревьях не растут, и что надо работать. Причем, мне сказали, что если хочешь добиться чего-нибудь, забудь про музыку. Музыкантом здесь можно быть только в ресторане. Я мог бы пойти работать в ресторан, но мне необходимо было иметь медицинскую страховку для меня и моего сына. Мне нужен был регулярный чек. А в ресторане - сегодня есть работа, завтра – нет, сегодня платят, завтра нет. Я решил стать программистом…перед тем, как уехать сюда я прочитал «Cobol», и я уже знал «Cobol»…ты знаешь, что такое «Cobol»? «Cobol», это язык программирования. Таким образом, я уже знал «Cobol» и знал, что в то время, в 82-м году, был очень большой «boom» бум для программистов. Вот, и я, пошел на курсы, получил эти самые курсы, и потом пришёл на интервью. Но я, правда, как и многие, должен был обмануть, потому что опыта работы не было но я сказал, что я работал в России программистом. А уж теоретически я очень хорошо знал, потому что учился и очень много сам учил. То есть я уже понял, что программирование было не очень трудно для меня—понимаешь? И все это я узнал, и более того, мне удалось на одних курсах даже посидеть у компьютера несколько часов – два-три часа. А когда я написал одну программу, то я знал от начала до конца так называемый «project lifecycle». Таким образом я смог пройти интервью. Я сказал, что я работал в Москве программистом недолго, но я знаю все. Прошел интервью очень хорошо. Меня взяли на работу консультантом и послали в компанию «Марс»
А где вы изучали английский язык?
Здесь. Все время я слушал радио на английском языке…смотрел телевизор, были также курсы…нам дали курсы двухмесячные и я мог уже выразить себя.
А не в Москве?
Да, в Москве тоже изучал, но к сожалению это было недостаточно. Вы учились в МГУ? Нет, нет…В Москве около 50 университетов. Я учился институте на музыкально педагогическом факультете.
Трудно ли было вживаться в американскую жизнь. Что было похоже, а что непохоже на жизнь в России?
Мне не было трудно вживаться в американскую жизнь. Мне было легко, потому что я не ожидал, что золото потечет мне в карман. Знаете, есть такая шутка. Чем отличается пессимист от оптимиста? Пессимист видит стакан в котором пол-стакана воды и говорит: «Стакан полу-пустой». А оптимист говорит: «Стакан полу-полный». Я всегда считал, что стакан полуполный. Это моя позиция. Понимаешь? Поэтому, мне было гораздо легче, проще. Не смотря на то, что у меня были большие проблемы со здоровьем когда я сюда приехал. У меня были камни в почках. Мне сделали операцию, вырезали камни. Но моя сестра с семьей мне очень помогли. Мы впятером сначала жили в односпальной квартире. Сестра работала и получала очень мало, и ее муж тоже получил мало. Он был инженером…в строительстве. Но он приехал сюда и начал чертежником работать, потому что ему надо было деньги зарабатывать. А не то, что: «А дайте мне работу инженера!» Этим мы отличаемся от «Occupy Wall-Street». Мой сын - ему тогда было около семнадцати лет - начал работать на пятый день нашего приезда везде, где придется.
А наша культура была очень странная для вас?
Странная, да…но я уже знал о ней. Во-первых, у меня друзья, уезжали…и я от них уже знал, что происходит. Да, я знал…в то время когда мы приехали было даже на улицу страшно выйти…потому, что мы жили в районе не очень хорошем. Но мы знали, что надо приспособиться с данной ситуации. Но в то же время в России тоже было не лучше. Было не лучше. Просто, там это было закрытое общество и никто не знал, всей правды… говорили, что плохо только здесь, а там всё хорошо. Поэтому, культура была другая, конечно…но также мы знали, что эта страна закона. Хороший или плохой…закон есть. Ты можешь быть согласен или не согласен, но он есть. И его выполняют. Большинство людей выполняют закон.
Что явилось для вас полной неожиданностью?
Полной неожиданностью, пожалуй, ничего не было. Что меня действительно приятно удивило, это как здесь относятся к старикам и инвалидам. Когда я вижу, как подъезжает автобус и поднимают его на специальной площадке и все терпеливо ждут – такого там нету и наверное долго не будет. Вот, очень мне понравились бесплатные кухни около церквей…это было очень приятно видеть. Вот, неожиданностью было обилие товаров…очень много товаров было. Там ничего не было. Вообще ничего не было.
Вспомните какую-нибудь смешную историю, которая произошла с вами в первые годы жизни в Америке. Что-нибудь, о чем вы сейчас вспоминаете с улыбкой?
В первый же вечер вышел гулять и увидел, как женщина шла с собакой и говорила с ней по-англйиски. Собака её понимала, а я нет. Много было смешных историй, но я сейчас не могу вспомнить.
Бывали ли моменты грусти, отчаяния? Случалось ли схватиться когда-нибудь за голову и подумать: «Боже, что я наделал?! Зачем я сюда приехал!?»
Никогда! Никогда. Тридцать лет я смотрю и щипаю себя… Господи, неужели я в Америке?…Уже тридцать лет, можно привыкнуть, я не привыкаю. Не могу привыкнуть, и каждый день я благословлю Бога и судьбу свою за то, что я в Америке. Я очень люблю Америку…очень люблю Нью-Йорк. Когда ко мне приезжают друзья из России, или из других штатов или стран…я их вожу по Нью-Йорку, я их вожу по Америке… у меня машина есть. И я им показываю. Я знаю всё здесь, потому что очень люблю Америку, и хочу, чтобы они увидели Америку моими глазами. Я всем говорю, что Америка всех ставит на свое место….которое он в данный момент заслуживает в силу объективных или субъективных обстоятельств. Что я имею в виду? Если я хочу танцевать в балете, я не могу не потому, что Америка виновата, а потому что я не умею танцевать в балете. Но если я захотел стать очень хорошим программистом, я им стал. Я стал вице-президентом одной из крупнейших мировых финансовых компаний…это был мой, титул. А приехал я сюда со ста девяносто долларами в кармане…Это Америка! Если бы я знал лучше язык, я мог бы быть добитья еще большего. Америка позволяет тебе быть всем, кем ты хочешь. Остальное зависит только от тебя.
Трудно ли было найти работу? Новых друзей?
Найти работу было мне оказалось нетрудно. Я пришел на интервью и тут же получил работу консультантом…но я был на, как называется… «downtime». Потом меня направили в Mars, потом в Seagram’s, потом в АТ&Т, потом в Johnson & Johnson, потом в Solomоn Brothers. Ты не знаешь? Я вот в Salomоn Brothers пришел в 1986-ом году. То есть с 1983 по 1986 я работал консультантом. В Solomon Brothers я два года был консультантом…независимым консультантом. А в Апреле 87–ого года, меня взяли в штат. На работе у меня очень много друзей было всегда…потому, что я люблю людей. Я люблю людей, и я никогда не боялся делиться с нимт всем, что я знаю. И люди верили мне. Причем не только в США но и в наших отделениях во всем мире. У меня было очень много клиентов в Лондоне, Гонгконге, Токио, Сиднее.
Изменились ли ваши привычки? Ваш взгляд на мир?
Нет…не изменились привычки. Но, гамбургеры я не очень люблю…вот, люблю…русскую еду. Но здесь все это есть…много русских магазинов. Так что в основном, привычки мои не изменились.
Можетe ли вы вспомнить момент, когда вы впервые почувствовали себя полноправным жителем этой страны?
Однажды, когда я только что пришел в Solomоn Brothers, мы сидели в высотном здании на 55 Water Street на 50 этаже, с видом на East River и Нью Йоркский залив, и был video conference call с Нью-Джерси и с Лондоном…И я там выступал по своему проекту. Во-первых, я познакомился таким образом со своими клиентами в Лондоне, а во-вторых, вот тогда я почувствовал большую гордость, что я смог себя выразить и меня очень хорошо приняли. И тогда я, что всем своим существом ощутил, что я в этой красоте живу, и что я тоже принадлежу этой красоте. Это моё. К тому времени я познакомился с моей жвной и в этот же год мы купили себе участок маленький в Поконо. Мы там построили дачу. И вот тогда…я почувствовал, что у меня есть кусочек земли своей в этой стране, что я плачу налоги и вижу, что мои налоги работают.
Вы часто вспоминаете свое прошлое или наоборот стараетесь его забыть?
Я не стараюсь его забыть…я часто вспоминаю. Вспоминаю не только плохое. Потому что плохоe, к счастью, забывается. Я вспоминаю детство, юность, хороших друзей… я с ними часто разговариваю по Skype. К сожалению, по многим вопросам мы уже говорим на разных языках. Они остались в той жизни, а я врос целиком в эту жизнь. То, что для меня очевидно, для них непонятно, и наоборот.
И вы не скучаете по России?
Я не скучаю по России…Вернее, есть желание туда поехать. Но оно не такое острое, как страх, что я туда попаду и что-нибудь там случится. Такой сон мне регулярно снится вот уже в течение 30 лет. Кроме того, и это очень важно, люди, которые уезжали после перестройки знали, что хотя они уезжают, они могут вернуться…уехать, вернуться. Но когда мы уезжали, мы знали, что никогда не сможем вернуться. И вот это самое "отрезать" на всегда... это нам очень помогло не оглядываться назад.
Знаете ли вы и члены вашей семьи об истории еврейской эмиграции из СССР? Об отказниках? О борьбе американского и европейского еврейства за предоставление советским евреям свободного выезда из СССР?
Да, очень много историй я знаю…Знаю очень много отказников. Я не был отказником, но я долго не получал вызов. Я знаю имена, историю, но больше всего, конечно, не о европейских евреях, а об американцах. В основном, это заслуга американских евреев. К большому сожалению, мы (эмиграция) не оказались достаточно благодарными людьми, как евреи надеялись. Очень многие не ходят в синагогу. Мы ходим. Мы благодарны людям, которые за нас боролись, мы знаем организации, которые нам помогали.
Повлияла ли эмиграция на вашу еврейскую идентификацию?
Конечно. Я теперь спокойно говорю, что я еврей. Там это было сложно. Меня мои сотрудники – ирландцы, китайцы и др. – уважают не за то, что я еврей или там из России, а за то, как я работаю и за то, какой я есть. Я не стал религиозным, но я стал чувствовать, что я принадлежу к народу с древнейшей културой и богатей историей. Конечно, я здесь узнал гораздо больше о еврейской культуре, чем там. Здесь я ходил на лекции и т.д. Там тоже была такая возможность для тех кто интересовался, но я был так занят выживанием...
Кем вы себя ощущаете сегодня?
Я бы себя назвал американцем евреем русского происхождения. Я знаю очень хорошо русский язык…я не делаю ошибок когда говорю или пишу. Я знаю очень хорошо русскую культуру, русскую живопись, русскую музыку - классическую, эстрадную. Я очень люблю и довольно хорощо знаю американскую музыку. Во-первых, я знаю American Standards, мне нравится рок, но только soft рок, не hard рок, а как Beatles, Rolling Stones, Прессли, конечно. Но в основном, я считаю себя воспитанником и носителем русской и европийской культур.
У вас есть внуки?
Да, у меня есть два сына, оба Миши. Один мой сын - старщий, другой мой stepson - младщий. Старщий Миша женат, и вот у него двое детей… Дэни и Таня.
В вашей семье все музыканты? Все играют на инструментах?
В моей семье - только я, да Миша когда-то здорово играл на рояле. Сейчас Даня играет на гитаре. Моя мама пела, дедушка мой пел, и вся семья пела. Мой дедушка был вторым кантором синагоги в местечке на Украине до того, как его семья переехала в Москву в 30х годах.
Ваши внуки…они говорят по-русски?
Да, они говорят и понимают…но не любят говорить по-русски, поскольку они все время в американской среде. Они говорят немножечко лучше чем ты…да, потому, что с детства знают. Но иногда тоже, как ты, вспоминают слова. А если не вспомнили, то говорят английские слова. Они знают, что мы понимаем по-английски... но у тебя сегодня задание говорить по-русски.
Interview conducted by Nicolas Miyares, Columbia University, Russian 4, 2011.
0 Comments