Back to Written Stories

image of author

Как я искал работу

Iosif Serebrennikov's story posted on April 04, 2012 at 11:54 pm. Iosif emigrated from Moscow, Russia to Los Angeles, United States in 1995

   В 1951-ом году я успешно закончил инженерно-физический факультет Московского механического института. На базе этого факультета впоследствии был образован ныне существующий престижный институт под тем же наименованием (МИФИ). Со 2-го курса и до окончания института я был круглым отличником и получал повышенную стипендию.


   Диплом я защитил на «отлично» с квалификацией инженер-физик по специальности проектирование и эксплуатация физических приборов и установок.


     Вопреки существовавшему в то время в Советском Союзе положению распределения на работу молодых специалистов специальной комиссией, я такового не получил. Мне был выдан на руки диплом, что давало мне право самостоятельно искать себе работу.     Получив престижное на то время образование, достаточно сказать, что лекции нам читали шесть академиков, в том числе такие как с мировыми именами И.К. Кикойн, И.Е. Тамм, Л. А. Арцимович, М.А. Леонтович, которые внушили нам любовь  и профессиональную гордость. В числе выпускников из моих однокашников достаточно упомянуть лауреата Нобелевской премии по физике Н.Г.Басова, с которым я учился на одном потоке.      С такими высокими амбициями я стал искать соответствующую им работу, где я бы их мог реализовать на деле, а именно в научно-исследовательских институтах Академии наук СССР.


   От наших учителей мне было известно, что ведущим в этой области является физический институт Академии наук СССР им. Лебедава (ФИАН) руководимом в то время лауреатом Нобелевской премии академиком П.Л.Капицой.


    С него я и начал свои поиски.


   Я приехал по известному мне адресу в этот институт, где  меня направили к заместителю директора института по науке, судя по табличке на дверях его кабинета это был членкор АН СССР. С порога я протянул хозяину кабинета свой диплом с вкладышем к нему и сказал, что ищу соответствующую работу. Он пригласил к себе начальника отдела кадров института и я был ему представлен как соискатель на трудоустройство в институте. Он передал ему мой диплом. Они посетовали, что все их заявки на физиков, с такой как у меня квалификацией, уже на протяжении длительного времени остаются без удовлетворения, в то время как молодой специалист обладающий ею в поисках трудоустройства. Помянув недобрым словом какое-то управление кадров, они ещё поговорили между собой на эту актуальную для института тему. Из их диалога я понял, что я попал в точку, в институте есть не одна вакансия, и на тот момент младшего научного сотрудника, которую готовы были мне предложить. Шеф стал меня уверять, что это будет только моя стартовая позиция в институте,   и неограниченная перспектива роста, диссертация, загранкомандировки в ведущие зарубежные институты и многое другое и, кроме всего, неплохая для молодого специалиста зарплата.  Я понял что попал в точку и наши роли поменялись, не я прошу, а меня даже уговаривают. Кадровику было поручено, чтобы меня не упустить или не перехватили, из моего паспорта записать мой домашний адрес и исходные данные документа. Шеф предупредил кадровика, что контроль за этим он берёт на себя и записал эти данные в свой настольный календарь. Кадровик  вручил мне для заполнения пачку анкет, предупредив что в моих же интересах сейчас или не позднее завтрашнего утра их вернуть ему заполненными. Мы с ним договорились на следующее утро.


    Обласканный таким приёмом я из кабинета не вышёл, а можно без преувеличения сказать вылетел, словно окрылённый с этими бумагами в руках  и сразу направился домой с надеждой этой новостью вывести маму из состояния депрессии, в которой она находилась, и заняться заполнением этих анкет.


   Сидя, по пути домой в электричке, я мысленно снова проигрывал сцену в кабинете замдиректора ФИАНа, упрекнув себя в том, что не продешевил ли я своим поспешным согласием. Однако, трезво поразмыслив, я пришёл к выводу, что само по себе работа в ФИАНе - форпосте физики не только в Союзе, но и в мире, я буду на её переднем крае к чему я собственно и стремился.


    На следующее утро я принёс в институт заполненные анкеты и вручил их лично кадровику, с которым мы условились, что через пару дней я ему позвоню и он мне сообщит когда мне выходить на работу, в чём у меня в то время не было и грана сомнения (?!).


    В условленное время я позвонил и, вопреки моей уверенности, на другом  конце провода услышал сильно обескуразивший меня отказ без извинений и объяснения причин. На моёй недоуменный вопрос, о моём зачислении на должность мл.научного сотрудника, мне на другом конце провода объяснили, что упомянутый мной имярек только ученый и кроме своей науки в кадрах не разбирается, и повесил трубку.


    Так рухнула окрылившая меня перспектива, а на деле оказавшаяся блефом. Я, естественно, был глубоко расстроен. На ум пришла пословица: первый блин комом, что и было в этом случае её подтверждением, но для меня это было слабым утешением, мне нужно было найти работу и на тот момент желательно по специальности.


    Я решился постучаться в двери других академических институтов, расположенных практически по соседству с ФИАНом на Б. Калужской улице (ныне Ленинский проспект), а вдруг в каком-нибудь из них мне повезёт. Каким я в то время был наивным!


   Я нуждался в срочном трудоустройстве исходя даже из материальных соображений.  Другой специальности, кроме инженера-физика, у меня не было. За моими плечами была война, тяжёлое ранение, в результате которого я стал инвалидом, и проучился пять лет в тяжелых материальных и бытовых условиях. Чтобы получить специальность было для меня не легко и, наконец, получив столь нужную для государства специальность, мне переквалифицироваться на токаря, фрезеровщика или слесаря, которые в Союзе были широко востребованы на любом предприятии, было неразумно.  


     В то время, после окончания института, я остался без средств к существованию, т.к. стипендию я уже не получал и с кафедры, где я работал по совместительству, я поспешил уволиться. Моя сестра после окончания института работала в одном НИИ старшим лаборантом с окладом в то время 800 р. в месяц. Она жила с нами, нашей мамой и мною. Мама не работала и не получала пенсию и, так как не имела постоянной прописки, также и продовольственную карточку, и мы втроём вынуждены были жить на нищенскую зарплату сестры.


   Я продолжал без видимых на то успехов стучаться в двери наглухо закрытых для меня академических институтах. Как правило, во всех из них  разыгрывался описанный  выше сценарий и общим был отказ из-за отсутствия штатов, а не по национальному признаку. Я это хорошо понимал, наблюдая за тем, как кадровик получив из моих рук паспорт, открывал только обложку и бросив беглый взгляд на его первую страницу с 5-тым пунктом, тут же возавращал мне его с отказом, со стандартной во всех случаях формулировкой штатного дефицита, а в большинстве случаев даже без всяких объяснений.    


    В это критическое для меня время ко мне присоединился мой однокашник Карл Фурман, оказавшийся в том же положении, с дипломом на руках. Общая цель нас объединила. Я считал, что он как и я инвалид по 5-ому пункту, однако, как выяснилось в процессе наших поисков, его инвалидность была, если можно так выразиться в этом случае, не полной, а именно, режущая профессиональное ухо кадровика, только фамилия Фурман, а в остальном он был чистокровным «арийцем», что в дальнейшем сыграло свою положительную для него роль. Отказать я ему не мог, хотя если бы где-нибудь рискнули принять одного неполноценного, то на двоих уже мало бы нашлось желающих в то время безкомпромиссной войны с безродными космополитами, то бишь евреями, рисковать партийным билетом и соответственно служебным положением.


    Я Карла сразу предупредил, что подступы в академические институты для нас  надёжно перекрыты и соваться туда я по своему опыту не советую, так как нам бы пришлось пройти по уже пройденному мною кругу, а если и найдётся один или даже два института пропущенных мною, то шансов у нас нет, так как такая кадровая политика по моему опыту общая для всех академических институтов, чистота кадров. Я предложил прозондировать почву в отраслевых институтах и конструкторских бюро (КБ, ОКБ), в которых из-за более низкого в сравнении с академическими их рангом менее жесткие требования по этому вопросу. Карл согласился со мной..


    При первом нашем выходе на «охоту» по этому плану возникла одна непредвиденная ситуация. Когда я позвонил, спросили фамилии желающих пройти на приём, я назвал себя и Карла, но пропустили только меня. Выводы из этого мы сделали и Фурман стал Фурмановым, что срабатывало безотказно, нас обоих принимали, но безрезультатно для нас.


   Это уже был предупредительный сигнал о бесполезности наших атак на отраслевые НИИ и КБ, но мы решили пока не сдаваться.


    Во всех без исключения НИИ и КБ, в двери которых мы входили в основном как под копирку повторялся вышеописанный сценарий с неменяющимся сухим осадком, отказом из-за штатного дефицита. В компании с Карлом мне морально было несколько легче, отказывали не мне одному, а нам обоим. Недаром пословица гласит: за компанию цыган повесился.


   В одном НИИ или КБ нам даже предложили лично обратиться к министру, чтоб он спустил для нас две дополнительные штатные вакансии, тогда они готовы нас принять. Я не знаю была ли это первоапрельская шутка или причина для того чтобы нам под благовидным предлогом отказать.      


    Эти наши совместные поиски были безрезультатны. Однако мы уже не могли остановиться и продолжали свои пиратские «набеги» на отраслевые институты и всякого рода КБ и ОКБ. Ничего не предпринимать, а для меня проедать деньги, полученные за проданный  уцелевший после войны гомельский дом, было даже преступно по отношению к маме и сестре.


   Было лето 1951-го года, выдавшееся в Москве очень жарким. Бродя тандемом по Б.Таганке мы на одном здании узрели вывеску расположенного в нём какого-то КБ, если мне память не изменяет, Министерства нефтяной промышленности. Мы туда без всяких надежд на успех заглянули. В отделе кадров нам предложили оставить свои анкеты, что мы по выработанной уже за то время привычке и сделали. Совершилось чудо, вернее его половина: Карлу дали добро, а мне отказали. Я потерял своего партнёра.


    После этого я был на пороге депрессии. Я воевал за эту страну, потерял на фронте здоровье и не прошу Бог весть что, а дать мне возможности самому себя прокормить, трудясь по полученной мной специальности, и мне в этом отказывают, несмотря на то, что сталинская конституция гарантирует мне право как гражданина на труд. Но я не лишён гражданства, тем не менее лишён этого конституционного права!      У меня созрела мысль написать об этом товарищу Сталину, как я это сделал в 1946 году когда мне отказали в приёме на инженерно-физический факультет, который я к этому времени уже успешно закончил. У меня был предлог хоть с запозданием поблагодарить вождя за помощь и одновременно доложить, что данное мною в том письме обещание учиться на «хорошо» и «отлично», чтобы стать высококвалифицированным и нужным Родине специлистом, я с честью выполнил, однако самую важную заключительную часть своего обещания я по независящим от меня причинам лишён возможности выполнить и просить у него, как и в первом случае, помощи. Мне показалось, что такое письмо логично и строго аргументировано. Однако, глубоко поразмыслив, я понял, что как предыдущее так и это письмо несомненно попадёт в руки какого-нибудь чинуши из его аппарата и если первое письмо касалось пустякого вопроса и потому оно было переслано в институт для принятия мер на месте и было решено в мою пользу. Планируемое мною письмо касалось уже проблемы с национальной подоплёкой. Если обратиться к тому, чем были характерны в жизни страны начало 50-тых подов прошлого века: зверское убийство выдающегося еврейского артиста С.Михоэлса, борьба с безродным космополитизмом, роспуском Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) и последовавшим за ним расстрелом его членов, выдающихся деятелей культуры еврейского народа, позорным делом «врачей - убийц в белых халатах», моё письмо могло быть расценено как протест против набиравшем в стране силу государственного антисемитизма и как чистой воды антисоветчины с соответствующими последствиями в судьбе его подателя. Поэтому я подумал о судьбе мамы и сестры и не решился на этот шаг.    


    Материальное положение в семье вынуждало меня соглашаться на любую работу, но не имея другой, кроме инженера-физика, мне оставалось идти только в вахтёры, что я посчитал неразумным и даже оскорбительным.


    Мама была в состоянии глубокой депрессии, и я был на её пороге.


   Я единственный в семье мужчина нёс полную ответственность за семью и ни на кого другого в случае лишения меня свободы я не мог её переложить. Риск был большой, на который я не мог решиться!   


    Я оставил свои амбиции на задний план и стал активно искать любую работу чтобы иметь хоть какие средства на кусок хлеба для семьи.


    На стенде по оргнабору рабочей силы я прочитал, что Союзный геофизический трест Министерства геологии СССР наряду с слесарями, токарями, фрезеровщиками приглашает на работу инженера по ремонту геофизической аппаратуры. Соблазнившись на упоминание родной мне физики я от безысходности пошёл на авантюру, предложить свои услуги, рассчитывая на то, что с детства я любил возиться со всяким оборудованием и как физик смогу в ней разобраться. Во всяком случае это престижней чем вахтёр с высшим образованием.


    Трест находился тогда в Подмосковье, Ново- Гиреево. Меня сходу без всяких формальностей приняли, но не в Трест, а в экспериментальные геофизические мастерские (ЭГМ) при Тресте и положили оклад на уровне молодого специалиста после окончания вуза. Мне в то время было не до жиру быть бы живу!    Я стал работать в этих мастерских. Добираться на работу мне приходилось на трёх электричках с двух московских вокзалов. Проработал я там почти два года. Работа там была далека от моей специальности, одним словом полукустарные мастерские. Мне было поручено произвести наладку аппаратуры станции для сейсморазведки полезных ископаемых в полевых условиях. Я быстро освоился с тем, что мне предстояло сделать и успешно и даже досрочно её выполнил и в дальнейшем я остался без конкретного дела и отбывал на работе только часы.      Для меня работа в геологоразведочных партиях была бы интересней и в финансовом отношении более привлекательной. Для этого требовалось иметь диплом геофизика, но не инженера-физика.


    Устав ежедневно бегать с двух московских вокзалов по трём электричкам и коротать время на работе я снова по объявлению на стенде по оргнабору рабочей силы нашёл работу по специальности инженера-электрика в ОКТБ Московского электромеханического завода и на на котором я проработал более пяти лет и естественно далеко от моей специальности. Что мне было делать инженеру-физику атомщику на электромеханическом заводе? Меня, физика как магнитом тянула к себе. Работая на заводе с железками и с рутинной технической документацией я чувствовал, что с каждым днём тупею. Чтобы это не случилось я поступил в Московский заочный энергетический институт             на факультет автоматики и телемеханики, который я с отличием закончил. Но меня всё равно как магнитом тянуло к своей, как я её считал, родной специальности, физике, и только через 13 лет после окончания института я смог воплотить свою мечту. По протекции одного высокопоставленного чиновника Министерства среднего машиностроения я был принят на работу в подчиненный этому министерству Всесоюзный научно-исследовательский институт радиационной техники (ВНИИРТ), в котором я смог сделать и защитить диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук, которую я в 1970-ом году успешно защитил на Учёном совете родного мне МИФИ. Во ВНИИРТе  я, начиная с должности старшего инженера до должности старшего научного сотрудника работал до ухода на пенсию 27 лет.


         Кроме того, за это время я и в соавторстве получил восемь авторских свидетельства на изобретения и имею более полусотни научных публикаций.


   Живя я в это время в свободной Америке я бы смог более полно и эффективней реализовать свой творческий потенциал, но, к великому сожалению, история не имеет сослагательного наклонения.     В конце 1995-го  года я со всей семьей эмигрировал в Соединённые Штаты Америки, гражданином которых я являюсь с 2002-го года и счастлив, что Бог дал мне возможность на склоне лет жить в свободной и благодатной Америке, Gоd bless America!


                                                       Иосиф  Серебренников    Лос-Анджелес


1 Comments

profile photo

Jane:

???????? ??????? "???????? ?? ?????"

Report Abuse