Back to Written Stories

image of author

НА ВОЛНЕ ЭЙФОРИИ БЕЗ ВСЯКИХ СОЖАЛЕНИЙ

Isaak Vaynshenboim's story posted on September 03, 2012 at 12:41 pm. Isaak emigrated from Odessa, Ukraine to New York, United States in 1991

История адвоката Исаака Вайншельбойма, художника, писателя и журналиста(Записала Наоми Зубкова)


В Америку за внуками


Уехали мы с женой в 1991 году. Из Одессы. Младшая дочь эмигрировала на полтора года раньше, она доктор, сейчас у нее офис на Брайтон Бич - на первом этаже дома, где живем мы с женой. Старшая дочь с мужем до сих пор в Москве. А вот ее единственная дочь уже здесь, в Америке, приехала через две недели после окончания московского медицинского института, еще через 9 месяцев сдала все положенные экзамены и уже работает. Она пятое поколение врачей в нашей семье. Моя жена – врач, ее родители были врачами…А я закончил московский юридический институт и работал в Одессе адвокатом. Приехал сюда без всяких сложностей: время было такое - начало массового отъезда.Мы тогда воспользовались тем, что американское посольство в Москве начало выдавать иммиграционные визы, то есть появилась возможность ехать прямо в Америку, а не на перекладных - через Вену и Рим. Дочери с двумя маленькими детьми пришлось преодолеть тот сложный маршрут.А потом… Естественно, ей пришлось подтверждать свой врачебный диплом, что, как известно, дело нелегкое, пришлось много заниматься. В таких случаях возникает нужда в родителях.Я так скоро ехать не собирался: в стране как раз зарождался рынок и вырос спрос на хороших юристов…Тем не менее, все оставил – и дачу, и дом, и хорошее положение. Жена заведовала отделением в ведущей клинике…Никаких грандиозных планов или видов на Америку у нас не было: мы ехали на роль дедушки и бабушки. Да и возраст у нас был не такой, чтобы начинать новую карьеру. Мне было почти 70, жене – 65…Трудностей, ностальгии или сожалений я не испытывал просто потому, что я видел, что такое Америка, видел в этой стране перспективу для детей и внуков. У дочери два сына, и она очень торопилась с отъездом, чтобы уберечь их от советской армии. У каждой матери  имеющей сыновей, - это не последний мотив для эмиграции.Поначалу было тяжело и ей, и ее мужу. Он хоть и квалифицированный строитель, но и ему пришлось ящики потаскать. Потом нашелся китаец, который взял его на инженерную работу. Так что, он работал, дочь занималась на каплановских курсах. Уходили, когда дети еще спали, приходили, когда дети уже спали. Тут мы и понадобились.Казалось бы, я должен был испытывать сожаление. Ведь в той, одесской жизни, особенно в последе время, все складывалось нормально, все там было привычно. Все, кроме того вечного страха, к которому привыкнуть я не мог. Работал я смело и без оглядки. Но в людях и во мне самом жил непреходящий страх. Ведь, по сути, в наше советское время адвокатское дело давало единственную возможность легально критиковать строй, власть. Каждый день, в каждом процессе я воевал с прокурором.  А прокурор – это власть, это райком, это горком. Судья – это власть. Милиция – это власть. И чем более квалифицирован адвокат, тем более он ненавистен: он говорит правду в глаза, говорит то, о чем они даже и не подозревают. Хотя с ними тоже случались неприятности. Тогда они шли ко мне…


И вот мы оказались здесь, в Америке. Конечно, быт был не тот, к какому мы привыкли.Но сожалений не было. Мы были заняты детьми, и до какого-то времени это нас удовлетворяло. Удачным было то, что мы еще могли тогда на них влиять. Теперь-то на детей родители не слишком влияют, тем более бабушка и дедушка. А с нашими внуками, сегодня уже взрослыми, мы до сих пор полноценно общаемся. Такая у нас семья.Я жил занятиями младшего, учебой старшего, жил его приключениями, его женитьбой… Это было хорошо до определенного момента.Я рисую с детства. В юности меня уговаривали поступать в художественное училище. Но я думал, что до Сурикова не дорасту, а иначе и смысла нет. И до последнего времени живопись не была моим профессиональным занятием.


Там жил дух БЕШТа


Пошел я в юридический, считая, что это единственный вуз, позволяющий сказать то, что накипело за войну. Я хорошо повоевал. Из моих сверстников, рожденных в 1922 году и ушедших после школы на фронт, в живых остались лишь 22%.Призывался я из Западной Украины, но родом из еврейского города Староконстантинова. Был такой очень большой, духовный еврейский город, расположенный в 20 километрах от Меджибоша, родины БЕШТа (Бааль Шем Тов). И не случайно, что влияние хасидизма на еврейское население, достигающее 20.000 человек, было там очень велико. Хотя с мое время оно чувствовалось только в нравственной атмосфере, в характере отношений между людьми, во взаимопомощи. Достаточно сказать, что духовным лидером тамошней общины был внук БЕШТа, очень образованный человек. Бааль Шем Тов дал своим детям хорошее образование. В нашем городе родился Абрам Гольдфаден – создатель еврейского национального профессионального театра, автор более 60 пьес на иврите и идише. К нам любил приезжать ГОСЕТ, до 1939 года в городе была и еврейская школа. Я, к сожалению, в нее не ходил и получил лишь домашнее еврейское образование.Мы были так зашорены советской школой, что и домашние еврейские занятия прервались очень рано. Меня готовили к Бар-Мицва, приходил домой раввин и занимался со мной. Занимался до тех пор, пока ко мне в гости не пришла пионервожатая. Тут-то я и сказал матери, что больше этих занятий не потерплю!Формальное еврейское образование оборвалось, но фактическое продолжалось – и я до сих пор этим живу. Помню сам и стараюсь, чтобы об этом помнили мои дети, внуки. И насколько мне хватает сил и умения, я много пишу. Пишу статьи на еврейские темы, сотрудничаю с местными газетами - «Еврейский мир», «Форум», даже с еврейской газетой «Форвардс», правда, я пишу по-русски, а они меня охотно переводят.


Освободившись от внуков


В Америке я вернулся к занятиям живописью. И мне повезло: на одной из первых выставок, в которых я принял участие, - в городе Лонг-Бич (я его называю еврейским, потому что 75% его населения – евреи, это самый еврейский город в Америке), - я выставил две или три работы. (В Одессе я выставлялся только на локальных выставках – на работе и у себя на даче.) И одна из этих работ - «Хупа в гетто» - получила первую премию.Организатором той выставки был искусствовед по образованию, настоятель большого католического собора. Он и был инициатором моего награждения – с формулировкой «за самую духовную работу». Даже хотел купить ее для костела.Тогда я понял, что надо заниматься живописью систематически.А попутно я начал писать эссе. Мы с женой решили, что должны рассказать детям о нашем прошлом, записать этот рассказ. И я писал для своих, не думая о публикации. А потом пришли к нам в гости друзья, начали читать фрагменты и спрашивать, почему я это не публикую... Сначала эти новеллы о староконстантиновском периоде печатал «Еврейский мир». Потом я издал свою первую книгу. И так пошло.Жили мы тогда на Лонг-Айленде, но у меня завязывались контакты с редакциями, и я почувствовал, что нуждаюсь в общении, что все больше втягиваться в литературный процесс.И мы переехали на Брайтон, поближе к общине. Сейчас, с появлением электронной почты, контакты очень упростились, красота! Как говорит моя жена, все делается не отходя от станка… А раньше приходилось ездить в редакции, общаться с людьми. Особенно проблема стала остро, когда я начал заниматься общественной работой – одесским землячеством.


Америку мы постигали не только через внуков


Мы очень увлеклись Манхэттеном. Вооружались удачным русскоязычным путеводителем – и путешествовали по городу. Раз в неделю обязательно выбирались в Манхэттен. Я еще был за рулем (оставил машину я только в прошлом году). Мы много ездили и по стране. Вначале автобусами, а потом на своей машине. Мы очень любили эти поездки.


И до сих пор состояние эйфории меня не покидает: мне очень нравится Америка.Во-первых, понятно, что это благополучная страна.Во-вторых, отношение к иммиграции здесь совершенно потрясающее. Страна взяла на себя заботу о такой массе людей, которые живут безбедно, а если хотят, то и интересно.Обратите внимание: половина публики концертных залов, музеев, Метрополитен-Опера – это русские. На концерте Мацуева, мне кажется, я вообще английской речи не слышал. Это говорит не только об уровне культуры, но и об уровне благосостояния. И это все за счет Америки!Если это молодежь – то это состоявшаяся молодежь. И состоялась она тоже благодаря тому, что живет в Америке.Моя дочь, работающая здесь врачом, еще в Одессе была врачом. Так тамошней зарплаты, по ее собственным словам, хватало на три пары колготок. По российским понятиям, папы и мамы должны были до пенсии тянуть детей. А сейчас она специалист с хорошим достатком, и морально ей очень хорошо – потому что может делать, что она хочет и как она хочет.Нравится мне и здешний общественный строй. Для меня это очень важно. Я всю жизнь был кухонным политиком. Мне пришлось быть на острие всех политических событий: сколько через мои руки прошло несчастных процессов политического свойства. Собственно политических обвинений у нас было мало, но все экономические статьи – по сути дела, были политическими. Только уже перед отъездом я должен был отказаться от ведения таких дел. Среди полицейской публики тогда встречались приличные люди, и один из них предупредил меня об опасности – сказал, что ко мне накопилось очень много претензий.Я, в частности, занимался тем, что составлял жалобы для отказников. И это было чревато. Коллегу из соседней консультации за это посадили, сфабриковав дело о взятке. Такое происходило по всей стране, а вовсе не только в Одессе.В Америке совершенно иная обстановка. И я не могу этого не ценить.Хотя я и сейчас не могу отрешиться от русских дел. Моя старшая дочь, живущая в Москве, мне постоянно твердит: «Папа хватит, забудь о них! Мы здесь живем и то не хотим знать о происходящем вокруг!»А я не могу. Я из другого времени.


Новый республиканец


Американской политикой я тоже довольно активно интересуюсь. А когда удается, то и участвую в ней.Прежде всего, я не хочу, чтобы у власти были демократы. Меня это абсолютно не устраивает, поскольку социальными делами я наелся с лихвой. Они, американцы, еще не знают, что это все такое, а я-то хорошо знаю. Убежден, Америку сделали республиканские принципы. Так что где я могу, я свои убеждения высказываю.Так, очень я не хотел, чтобы Обама пришел к власти. И к моему величайшему удивлению, нашел яростного оппонента в лице собственного младшего внука, оказавшегося под сильным влиянием университетской среды. Он с большим трудом поступил в очень престижный и серьезный католический университет, где был колоссальный конкурс – в  Georgetown University. Никуда в другое место внук не подавал. Это был его первый и единственный выбор.Я был уверен, что там совсем другие настроения. И вдруг приходит ко мне мой внук – законченный социалист! Во время выборов Обамы мы с ним ссорились. Сейчас, кажется, он дал крен.Мой младший внук изучает медицину, а старший, видя, что мать работает с утра до ночи, по ее стопам идти не захотел. Он очень успешный программист, уже вице-президент фирмы.Понимаю, что в Америке множество недостатков. Только на какой-нибудь другой планете, возможно, их не нет. Там, где живут люди, недостатков не избежать.


В сослагательном наклонении


Круг знакомых у меня здесь большой и интересный: писатели, журналисты, художники. Но, к сожалению, на общение остается очень мало времени. Стараюсь не пропускать хорошие концерты. Раньше мы с женой ходили, а сейчас мне приходится одному. Жена очень сдала и уже больше года нуждается в круглосуточной помощи. Что бы мы делали в тех одесских условиях?Первый приступ болезни случился у нее еще в Одессе. К нам домой тогда пришла профессор, заведующая кафедры пропедевтики местного мединститута и расписалась в собственном бессилии. Предположила, что жене в будущем понадобится операция шунтирования (так и случилось уже в Америке), и предложила устроить ее не в общей палате, а кабинете заведующей отделением, то есть в кабинете мой жены - куда бы раз в день могла заглянуть медсестра. А здесь ей оказывают помощь круглые сутки. Как можно такое-то не ценить?!Я пока держусь. Если бы не предъюбилейный шум, я бы и не знал, что мне уже 90. В юбилейной традиции есть что-то хорошее, но торжества – большая нагрузка. Приходится заниматься вещами, которые мне совсем не интересны: надо делать выставку, к ней флайеры и еще массу всего другого. У меня хорошие помощники – у нас прекрасный коллектив. Это и одесское землячество, какого нет ни у одного другого города, и Гильдия еврейских художников, созданная нами более десяти лет назад.


Теперь уже трудно представить себе, на что была бы похожа наша жизнь, останься мы в Одессе. Такой, как здесь, она быть не могла. Там совсем другая страна, условия другие, и я был бы там другим. Многое из прежней жизни, из того, что там происходит, стало мне чуждым. Я ясно это ощутил, когда пару лет назад был в Одессе по приглашению тамошнего мэра.Первым делом, это продажность. Масштабы ее вообразить невозможно! Говорят «коррупция, коррупция»… Но когда столкнешься, ужас охватывает: как это люди переживают?!Достаточно сказать, что нынче работа судьи там значительно прибыльнее адвокатской практики. Судьи там теперь все миллионеры. Не стесняясь, берут мзду со всех, включая своих бывших коллег-адвокатов!!Да и политиканства такого раньше там не было. Подсиживания. Бесконечные судебные тяжбы, друг друга снимают…Там же и вспомнилось, как я с младшим внуком поехал продлевать права – внук мне переводчиком служил. Приехали мы на парковку – а место свободное только для инвалидов. Мне в Америке подтвердили мою инвалидность (я инвалид Отечественной войны), и я имею право на парковочное место для инвалидов.Встаю на парковку, а мой десятилетний внук мне говорит: - Дедушка, здесь только для инвалидов.- Я тоже инвалид, - отвечаю. - А где твоя табличка?- Дома оставил. Забыл.- Значит, и права у тебя нет здесь парковаться!


Вот такими законопослушными гражданами здесь воспитывают наших внуков. Разве услышал бы я от него такое, вырасти он в Одессе?


Однако сам я американцем не стал. Я по-прежнему русский еврей. Никуда не делось то, что было в меня заложено. Новое мне нравится, но это не мое.Да, я занимаюсь общественной работой, стараюсь помогать людям. Но это жизнь иммигранта. И это меня абсолютно не угнетает. Слово иммигрант не воспринимается мною негативно. Наверное потому, что там, в Одессе, я не чувствовал себя свободным человеком, отчетливо понимал, что я человек второго сорта.И дело тут было не только в моем еврействе, хотя оно играло в этом ощущении не последнюю роль. Дело было еще и в общем советском бесправии, которое меня невероятно угнетало меня.


Здесь есть общественная организация, объединяющая участников и инвалидов войны, в работе которой я участия категорически не принимаю. Они поставили перед собой задачу получить американскую ветеранскую пенсию со всеми многочисленными льготами. Не понимаю, как смеют?Меня лишили пенсии в стране, где я воевал, где всю жизнь проработал. Так я должен требовать пенсию у Америки?Большое спасибо за то, что мне дает эта страна!


0 Comments