Back to Written Stories

image of author

Противостояниe

Tamara Pereldik's story posted by HIAS on October 21, 2012 at 1:45 pm. Tamara emigrated from St. Petersburg, Russia to New York, United States in 1991

Я училась отлично и все были уверены, что я заслуженно получу золотую медаль, я сама в этом тоже не сомневалась, так уж я устроена. И вот первый экзамен – сочинение – назавтра известны оценки; у меня – отлично (5), как впрочем и всегда. Сижу дома, готовлюсь к устному экзамену, и вдруг приходит ученица примерно 5-го класса и говорит, что меня вызывает директор школы. Прихожу; взволнованная Серафима Ильинична сообщает мне, что РОНО или Гороно не утвердило мою «5» (пятёрку за сочинение, т.е. горит моя золотая медаль.


Основание очень простое – в моём сочинении приведена полнoстью цитата из поэмы М.Алигер – большая цитата; заключение комиссии – была использована шпаргалка. Я отрицаю, а директор , утешая меня, советует мне учить наизусть эти стихи, может, на устном экзамене по литературе я смогу реабилитироваться. Я даже не знаю, как меня осенило, но решение принимаю мгновенно,т.е.прошу её не ждать устного экзамена, а при мне позвонить в РОНО. т.к. я готова прочесть эту злосчастную цитату сейчас по телефону, мне не надо ничего учить. И она, старый учитель, заслуженный учитель, услышала меня и позвонила. Я прочла всё без запинки. Она взглянула на меня, сказала: «Иди !» добавила: «А ты сильная!». Медаль была спасена. Но всё могло быть иначе; я не понимала, но она (директор школы) всё понимала – на дворе было лето 1952 года; до смерти «вождя и учителя» оставалось ещё 9 месяцев, а человек остался верен своим принципам – человека порядочного и учителя « с большой буквы».


***********************************************************************  Следующий Следующий этап моей жизни  – поступление в институт. Живя в благополучной семье, я тем не менее привыкла к полной самостоятельности; вопросы моего поступления не обсуждались дома; таким образом, ни с кем не советуясь, на второй день после выпускного вечера, я отправилась в университет – подавать документы. Я вошла в приёмную комимссию, там никого не было, ни членов приёмной комисии, ни абитуриентов. Потом появился и представился – председатель приёмной комиссии. Был приветлив и назвал меня кем-то вроде «ранней пташки», т.к. все ещё собирали документы. Но прочитав мою анкету, изменил тон, сказав, что «не советует» мне поступать на филологический факультет, т.к. для медалистов будет собеседование, а их (медалистов) будет очень много среди абитуриентов, то у меня не должно быть никакой уверенности в том, что я преодолею этот барьер. Далее, он перешёл на другой тон, сказав, что он видит мою решительность, энтузиазм и т.д. и поэтому советует, желая мне добра, поступить, например, на гидротехнический факультет, чтобы в будущем занять какой-нибедь крупный пост на стройках коммунизма, а посему считает нецелесообразным принять мои документы.


 В последствии я поняла, что надо было ссылаться на какие-то законы, о которых я понятия не имела, или придти с кем-то из взрослых, но взяла документы, и, прощаясь, сказала председателю, что ему было бы гораздо уместнее руководить стройкой коммунизма, т.к. для руководства нужен опыт, знания и партийный билет, а мне всего 17,5 лет и я не вижу столь дальней перспективы. Он, вероятно, пожалел меня и т.к. никто этого не слышал, а это было явно недопустимо по тем временам, отпустил меня. Придя домой, я сразу стала писать посьмо – сейчас даже не верится, но письмо адресовалось: Москва, Кремль, тов Сталину И.В. Вечером того же дня, не сказав о письме, я всё рассказала отцу, ожидая бурной реакции,но её не последовало. Наоборот, отец сказад, что в принципе ему было ясно, что меня не примут в Университет, но он просто не знал, в какой форме это будет сделано. Но беседа с отцом не всё прояснила для меня, слишком я была упряма и не желала понимать весь ужас системы.


 Через много лет, прочитав поэму Евтушенко (моего ровестника), я пришла в ужас от своего невежества в том 1952 году, сравнив восприятие поэта и своё – это уже было сверхнахальством, но понимание ко мне пришло с большим опозданием.


 Отправив письмо в Москву, я всё же решила поехать в политехнический институт, будучи совершенно неподготовленной, даже не зная точно, какие факультеты проводят набор студентов. Была масса людей, все обсуждали новость – открывался новый факультет – физикотехнический, но никто не мог членораздельно объяснить, каких специалистов готовит этот факультет, хотя среди родителей было много выпускников Политехнического. Я же, как обычно, была одна и не долго думая, решила, что этот новый факультет мне подходит. Я вписала в подаваемые документы это название и направилась подавать бумаги. Женщина, принимавшая документы у абитуриентов с фамилией на букву «Я» очень спокойно предупредила меня, что ожидается очень высокий проходной балл именно на этот факультет, и пройти собеседование будет непросто, но документы приняла, сказав, что мне будет выслан по почте вызов на собесесдование. На следующий день я уехала в Таллин отдыхать, посичтав излишним ходить на консультации в институт, интересоваться, какой конкурс и т.д. и даже заниматься (опять самоуверенность). 


В конце июля позвонила мама и сообщила, что в почтовом ящике, обнаружила все мои бумаги (аттестат зрелости и всё прочее) с сопроводительным письмом, в котором была всё та же формулировка – на факультет подали документы абитуриенты с золотой медалью в количестве, превышающем общее число мест на открываемом факультете и т.д. Вскоре пришло письмо и из Москвы, с «факсимилье» И.В.Сталин; самое интересное, что оба письма  имели практически одинаковый текст, только в московском письме мне желали удачного поступления в другой институт и выражали надежду на моё счастловое будущее. Вечером я решила пойти к своей однокласснице – опять на ту же ул. Толмачева. Она (Лена Каплан) закончила школу с серебряной медалью и пыталась поступить в ЛЭТИ им Ульянова – Ленина. Результат был почти такой же, как у меня, но её отец (директор одного из Ленинградских НИИ) добился, чтобы её зачислили на вечернее отделение ЛЭТИ. Но моя одноклассница рассказала мне, что таких, как мы весьма много – и в ЛЭТИ, и в институте авиа приборостроения, куда поступила наша одноклассница с золотой медалью – Людмила Ларина, и в университете, куда поступила тоже из нашего класса – медалистка Вива Манько. 


Начало августа мы провели, встречаясь с такими же как мы «отказниками», находя их через друзей, знакомых, любыми путями, и узнали, что около 200 человек (все медалисты) начали организовываться, собираться – место встречи –Горный институт. Отправившись туда через несколько дней, т.е. пропустив начальный период, мы поняли, что уже существует какое-то сообщество, т.к. ребят не разгоняли, а сборища происходили в помещениях Горного, все выступали, рассказывали свои истории, их записывали, составляли из них (рассказов) что-то вроде меморандума, собирались его отправлять в какие-то высокие инстанции. Но нас всех опередили, т.к. через пару дней появились представители сначала райкома Комсомола Васильевского р-на (университет), затем других районов города; они передавали по инстанции, что всё это серьёзно – молодёжь действует грамотно (вообще это была очень продвинутая молодёжь), там не было шумихи, скандалов, но формулировались требования от более чем 200 человек, далее все собрали (сдали) свои «золотые» и «серебраные» аттестаты, написав при этом, что в сложившейся ситуации – аттестаты, сгодятся разве что в качестве макулатуры. 


И тогда уже появились функционеры более высокого ранга – это уже были работники райкомов партии, затем горкома и Обкома, велись речи, просили нас не волноваться, обещали разрулить ситуацию. Я относилась ко всему этому весьма скептически, но, как оказалось, напрасно. В результате этого организованного противостояния (или просто не знаю, как это назвать по другому) налицо был результат, а именно: нам предложили, вернее, тем, кто выразит желание, собрать свои документы и передать под расписку представителю Технологического института холодильной промышленности, на базе которого будет создан новый факультет (с кафедрой физики низких температур и криогенной техники, т.е. совершенно новых технологий, о которых никто из нас не имел ни малейшего представления) и, кроме того, что что нас примут в свои объятия, будет привлечена к преподаванию группа профессуры, которая ранее в институте не работала. 


Я не знаю, сколько человек не согласились с этим предложением и как в дальнейшем сложилась их судьба, но я (неожиданно даже для себя) решила, что для меня это приемлемо, т.к. я стремилась только учиться и не думала о каком – либо способе существования вне учебного процесса. Было 25 августа 1952 года. 31 августа состоялось собрание уже в институте. Выступали, в основном, преподаватели и «новая» профессура – профессор Розенберг – зав. кафедрой электротехники, зав. кафедрой сопротивления материалов, зав. кафедрой марксизма – ленинизма все с аналогичными фамилиями и такими же, как у нас проблемами, но все как по-писаному рисовали радужные картинки, а главное призывали не расслабляться, сохранить тот же уровень прилежания в учёбе и даже намекали как-то на возможные изменения (глобальные), но перспектива всегда будет для тех в первую очередь, кто не снизит темпов стремления к знаниям. Я не имела особого влечения к знаниям в области техники, и с первых дней поняла, что мне будет не очень легко: я привыкла быть «первой», а здесь было много «первых», таких же амбициозных, а частично и более подготовленных. 


Я не могла позволить себе отставать, и поэтому впряглась на полную «катушку» сразу.Я хочу отметить, что не было ощущения победы, не было эйфории. Прошел сентябрь, в октябре нас вывезли на «картошку» и за этот месяц мы не столько принесли пользы тому колхозу, сколько себе самим, т.к. поняли, что каждый из нас находится не в обычном, а в привилегированном окружении – были очень интересные люди, развитые, как бы теперь сказали, «продвинутые». 


Началась обычная и «необычная» студeнческая жизнь. Потом первая сессия, все складывалось удачно, как-то постепенно стиралось впечатление жуткой обиды. Требования были довольно высоки, т.к. было с кого требовать. Все почти стремились к отличным результатам, за исключением 2-х групп, которые влились в наш поток – это были студенты из стран народной демократии – чехи, болгары, китайцы и группа студентов – народов севера. Они все жили в общежитии и, за исключением китайцев, совсем не жаждали учиться и единственное, что их интересовало – это Ленинград и те «блага», которые можно «взять» от пребывания в нашем замечательном городе – гулять и веселиться. 


Таким образом, жизнь как-то «устаканилась», появились новые друзья, в институте кипела общественная жизнь, была очень сильная кафедра физкультуры, работавшая профессура имела друзей, как теперь бы сказали «людей шоу бизнеса» и их приглашали в институт, по рассказам поступивших в другие институты, нигде не было ничего подобного. 


 До сих пор помню выступление Вольфа Мессинга, который предложил 10-ти зрителям подняться на сцену для проведения сеанса гипноза. Я, конечно, оказалась на сцене, но посмотрев на нас, Мессинг мгновенно сказал: «А Вы, девушка, возвращайтесь на место, с Вами ничего не получится. Вы никакому внушению не подвластны». Надо мной потом долго подшучивали, вспоминая приговор и особо не «доставали». 


Так прожили до 5-го марта 1953 года. Реакция на смерть Сталина была, надо сказать, неоднозначной даже у студентов. Некоторые ринулись в Москву, на похороны – еле-еле вернулись обратно.У меня дома не было почти никакой реакции, но я узнала, хотя от меня тщательно скрывали, что отец мой проходил по «Ленинградскому делу» и его непосредственный начальник, также коммунист Ленинского призыва – Росляков – был приговорен к расстрелу, а отец, никогда не бывший членом партии, был снят с работы с формулировкой, запрещающей занимать руководящие посты в какой – либо отрасли промышленности. Жизнь менялась, но не очень круто. Приятели помогли отцу устроиться в управление торговли, ему был 51 год, но он как-то сник и даже стал болеть, как никогда до этого. Прожил он ещё 13 лет и умер в 1965 году (ему было 64 года).


1 Comments

profile photo

Yulia F.:

my mother told me very similar story about her college acceptance process in Kiev in 1953 -- she din't get in at the end, you were lucky.

Report Abuse