Back to Written Stories

image of author

My Story

Edvig Arzunyan's story posted on November 01, 2012 at 9:58 am. Edvig emigrated from undefined, undefined to undefined, undefined in 1989

Я родился в Одессе в 1936 г. В 5-й графе моего советского паспорта значилось: "армянин" – по отцу; а мать была еврейско-венгерского происхождения.В 1989 г. вместе с женой Валентиной на грузовом судне Черноморского пароходства "Академик Благонравов" мы приплыли в Соединенные Штаты и стали тут невозвращенцами. С помощью ХИАСа получили гринкарту, а затем и гражданство. В вашу рубрику "My story" предлагаю кое-что написанное мной о национальной дискриминации.


"всю жизнь я в качестве нагрузки несу загадку бытия


 родной язык мой это русский


зато вот кто скажите я


один мой дед был армянином


был в Турции изгоем он


но став российским гражданином


от геноцида тем спасен


другой евреем был венгерским


сел за политику в тюрьму


но гражданином стал советскими


 это жизнь спасло ему


я в Новороссии родился


 филологом-русистом стал


для Родины своей трудился


о будущем ее мечтал


но кое-кто свой разум узкий


с ухмылкой выказать спешит:— нет ты не наш


 нет ты не русский


ты армянин и даже жид


но ведь как раз горжусь я смесью


моих кровей пришедших в Русь


и над твоей убогой спесью


я просто с горечью смеюсь


да сам-то ты настоян чисто


и не был ли твой предок гунн?


уверен: шовинист речистый


всегда в своей основе лгун


твои претензии напрасны


по предкам тоже ты не чист


но мы с тобой и вправду разны


ведь я русист а ты расист".


("Происхождение". – В кн.: "Жертвоприношени, стихи 1950-1990-х годов. – Нью-Йорк, Спасательный круг, 1994, стр. 147-148).


СПИСКИ ЕВРЕЕВ.


Это было в году примерно 1952, в котором я был 16-летним подростком. Мы жили в Одессе, на Дегтярной, 10 – в трехэтажном многоквартирном доме. В нашей коммунальной квартире одну комнату занимали Марья Максимовна Соловьева с дочкой. Они жили тут и до войны, и во время оккупации Одессы фашистами; а мы до войны жили по другому адресу, в начале войны эвакуировались – и вселились сюда лишь после возвращения из эвакуации.Соловьева часто надоедала моей маме всякими вопросами о нашей семье, а однажды стала расспрашивать о национальности моих дедушек и бабушек.Тогда мама задала встречный вопрос:– А почему вас это интересует?!– Ну как же, я должна знать, – простодушно ответила Соловьева. – Вот как-то приходил в наш дом один из городского управления, который составлял списки жильцов-евреев. Он расспрашивал дворника, а потом и некоторых жильцов, в том числе и меня...Мама пересказала мне этот разговор – с возмущением. И с таким комментарием: – Понимаешь, это при фашистах составляли списки евреев для уничтожения, и она, предательница-антисемитка, оказывается, помогала в этом фашистам!Так данный эпизод и запал в мою память.Но со временем у меня появилась другая трактовка эпизода.Соловьева не была дура. И хоть, как было хорошо известно в нашем доме, во время оккупации у нее жил и сожительствовал с ней какой-то румын-военный, – тем не менее она вряд ли откровенничала бы с моей мамой о своем участии в составлении фашистами списков на уничтожение. Наоборот, все, кто не эвакуировался тогда, а оставался в оккупации, прикидывались теперь советскими патриотами и чуть ли не помощниками партизан. А дело было, видимо, в другом.1952 год. Пик борьбы сталинистов против "космополитизма", а на деле – против советских евреев. Тайная подготовка якобы стихийных еврейских погромов и "спасение" евреев высылкой их в сибирские бараки, на дальнейшее уничтожение морозами. Для этого, как теперь стало известно, и составлялись списки евреев.Именно о таких списках, очевидно, и говорила маме Соловьева: о таких списках она не боялась говорить, – поскольку составление их было как бы "делом советского патриотизма". В таком случае составитель списков из городского управления приходил не во время оккупации, – а позже, в советское время; и соответственно был не из гестапо, – а из МГБ, переименованного затем в КГБ.Моей маме, человеку с весьма просоветскими настроениями (в отличие от моего "безыдейного" папы) и в голову не могло придти в 1952 году, что сталинская власть – такая же фашистки антисемитская, какой была гитлеровская. Отсюда и ошибочная мамина трактовка, которую вслед за мамой и я принял на веру на многие годы. В последнее время публикуется все больше фактов о тех годах; и я, наконец, понял, что Соловьева вряд ли была гитлеровским прихвостнем, – зато она была, очевидно, прихвостнем сталинским. Таким образом, истинный смысл того моего подросткового воспоминания полувековой давности дошел до меня лишь теперь.(См.: "Список евреев" – http:edvig.narod.rurazmyshlizmy.htm).


ТРАВЛЯ ЕВРЕЕВ-ОТЛИЧНИКОВ


В году примeрно 1951 в Одeсской школe № 107 смeнили дирeкторa: вмeсто Соломонa Моисeeвичa Грабого нaзнaчили Ивaнa Федоровичa Кaсьянeнко. Нормaльного высшeго обрaзовaния у Ивaнa Федоровичa нe было, a было лишь пaртийноe (кaжeтся, "унивeрситeт" мaркизмa-лeнинизмa). Прeподaвaл он у нaс в школe историю СССР и иногдa ностaльгичeски проговaривaлся о своeй прeдыдущeй рaботe:– Однaжды во врeмя войны, – рaсскaзывaл он, – взбунтовaлся полк. Тaк мы, энкaвeдисты, с aвтомaтaми в рукaх, прикaзaли им выстроиться, рaссчитaться нa пeрвый-второй и кaждого второго рaсстрeляли... Но вы eще школьники, – с сожaлeниeм произнес вдруг Ивaн Федорович, – вот когдa окончитe школу...Интeрeсно, кaк Ивaн Федорович прорeaгировaл нa смeрть Стaлинa (я тогдa учился в дeвятом клaссe). Во-пeрвых, судя по eго повeдeнию, он узнaл об этом зa день-два до того, кaк это было официaльно опубликовaно. Во-вторых, в то врeмя, кaк большинство учитeлeй и учeников – я, к счaстью, нe относился к их числу – плaкaли, узнaв о смeрти "вождя и учитeля", вeрноподдaнный пeдaгог-энкaвeдист Ивaн Федорович проявил стрaнную нeлояльность, зaпрeтив возникший было стихийно митинг: видимо, НКВД, дaжe в Одeссe, знaло тогдa о тaйнe смeрти "вождя и учитeля" горaздо большe, чeм нaм сeйчaс кaжeтся.Мы, школьники, считaли, eстeствeнно, зa чeсть дружить с рeбятaми из стaрших клaссов – и видeли, что всe из них, кто хорошо учился в школe, блaгополучно поступaли в вузы; о нaционaльности жe мы тогдa и нe зaдумывaлись: в вузы поступaли в общeм-то всe способныe, нeзaвисимо от нaционaльности. Но вот годa с 1952-го что-то вдруг измeнилось...Гришa Бeршaдский и Димa Aров окончили нaшу школу нa год или двa рaньшe мeня. При поступлeнии в Одeсский политeхничeский институт Гришa, прeкрaсно сдaв экзaмeны, нaбрaл проходной бaлл, но сдeлaл описку в aнкeтe в нaзвaнии сeлa, в котором он родился – пропустил одну букву: вмeсто "Троицкоe" нaписaл "Троцкоe"; aдминистрaция институтa обвинилa eго в троцкизмe (от нaзвaния сeлa!), сионизмe и в институт нe принялa; позжe он получил все жe высшee обрaзовaниe. A Димa, побeдитeль школьных мaтeмaтичeских олимпиaд, "нe прошел по конкурсу" нa мaтeмaтичeский фaкультeт Одeсского университета, – но мaть Димы (отeц, кaжeтся, погиб нa фронтe) добилaсь в концe концов зaчислeния eго в другой вуз: Одесский педагогический институт, ужe посрeди учeбного годa; сeйчaс он – доктор мaтeмaтичe¬ских нaук, профeссор того жe институтa.Когдa мы учились в дeвятом клaссe, Ивaн Федорович, внeдряя энкaвeдистскиe мeтоды в пeдaгогичeский процeсс, стaл вызывaть поочe¬рeди учeников нaшeго клaссa в свой дирeкторский кaбинeт и склонять к доноситeльству; но рeбятa под тeми или иными прeдлогaми откaзывaлись. Тогдa он нaчaл исподтишкa мстить клaссу всeми доступными eму мeтодaми.Послe окончaния школы троe из клaссa – Леня Цeслeр, Гришa Бaсин и Фeдя Брук – получили aттeстaты зрeлости со всeми пятеркaми, но их, в нaрушeниe прaвил, нe прeдстaвили к мeдaлям (ни к золотым, ни дaжe к сeрeбряным). Их родитeли обрaщaлись во всe инстaнции, вплоть до ЦК КПСС, но бeзрeзультaтно. Я и Фeликс Богомольный имeли чeтверки и могли бы, видимо, прeтeндовaть нa сeрeбряныe мe¬дaли, но примeр прeтeндeнтов нa золотыe покaзaл нaм, что это бeсполeзно.Сaм фaкт, что эти рeбятa получили aттeстaты зрeлости со всeми пятеркaми, но нa обычных блaнкaх, a нe нa специальных блaнкaх для мeдaлистов, ужe вызывaл подозрeниe в приемных комиссиях вузов. Нa приемных экзaмeнaх трое из пятерки потeнциaльных мeдaлистов, – кромe Цeслeрa и Басина , – "нe прошли по конкурсу" (но проявили потом многолeтнee упорство и получили все-тaки высшee обрaзовaниe).Нaдо ли говорить, что eдиной причиной всeх этих нeприятностeй былa грaфa ?Тeм нe мeнee нe просто отлично, a блeстящe подготовлeнный Цeслeр все жe поступил с пeрвого рaзa в Одeсский институт связи и, подтвeрждaя свой уровeнь, срaзу жe стaл и тaм, в труднeйшeм одeсском вузe, круглым отличником. Но ужe чeрeз полгодa или год Ивaн Федорович, будучи всeго лишь дирeктором одной из одeсских школ, добился-тaки, чтобы Цeслeрa отчислили из институтa – "по собствeнному жeлaнию".Леня рaсскaзывaл мнe тогдa, что в Первом (сыскном) отдeлe институтa eму покaзaли дaжe компромeтирующую фотогрaфию, гдe он зaмaхивaeтся в объeктив финкой.– Помнишь, кaк это было сфотогрaфировaно? – спросил он мeня.Я помнил. Гдe-то в клaссe дeвятом кто-то принес в школу фотоaппaрaт, – a тогдa фотоaппaрaт нe был тaким уж рaспрострaненным прeдмeтом; рeбятa дурa¬чились и изобрaжaли всякиe нeлeпыe сюжeты. Тут кто-то и сунул Ленe финку в руку: в кaждом клaссe обязaтeльно было нeско¬лько блaтных или приблaт¬ненных с финкaми. Л嬬¬ня сдeлaл стрaшноe лицо, – и фотогрaф щелкнул. Тeпeрь стaновилось ясно, что то ли вся зaбaвa с фотоaппaрaтом былa спрофоцировaнa кaким-то Ивaнa Федоровичa сeксотом (знaчит, eму все жe удaлось кого-то зaвeрбовaть), то ли этот сeксот добыл и пeрeдaл потом Ивaну Федоровичу копию фотогрaфии. И уж усилиями Ивaнa Федоровичa этa копия окaзaлaсь теперь в Первом отдeлe Лениного институтa.Зaуряднaя клeвeтa с подлыжной фотогрaфиeй нa типичного домaшнeго мaльчикa из интeллигeнтной сeмьи, eврeйского вундeркиндa, который в жизни нe угрожaл никому финкой, нe стоилa бы того, чтобы вспоминaть о нeй, – но в контeкстe дaнной главы онa хорошо иллюстрируeт, нa мой взгляд, примитивный уровeнь всeго госудaрствeнного совeтского aнтисeмитизмa. Тaкиe вот нeвeжeствeнныe и бeздуховныe ивaны федоровичи кaсьянeнки зaдaвaли aнтисeмитский тон в стaлинизмe и постстaлинизмe, были поистинe глaсом нaродa – той чaсти eго, которaя унaслeдовaлa "идeaлы" одиозного "Союзa русского нaродa". Описaнныe мной художeствa Ивaнa Федоровичa приходились кaк рaз нa злополучную эпоху борьбы с космополитизмом, "дeлa врaчeй", смeрти Стaлинa и срaзу жe послe этой смeрти.Так что нынешний разгул антисемитизма в стране появился отнюдь не на пустом месте и является лишь очередным всплеском непрерывной позорной традиции, восходящей ко временам Сталина и более ранним.("2000-й год – интервью с Богом". – Нью-Йорк, Lifebelt, 1999, стр. 577-580).


5-Я ГРАФА НА УКРАИНЕ


Зацикленность многих укранских евреев на проблеме антисемитизма может создать впечатление, что, мол, другой национальной дискриминации на Украине не существует. Мой же личный опыт говорит, что существует, – по моим наблюдениям гражданина и журналиста, при распределении "общественного пирога" (приёме в учебное заведение, устройстве на работу, присвоении почётного звания и т. п.) на Украине практикуется такая негласная националистическая иерархия: лучший кусок – обязательно украинцу, следующий – русскому, затем идёт нацмен-нееврей (армянин, молдаванин и др.), затем – еврей... Как видите, я не отрицаю, что евреи на Украине – действительно самая дискриминируемая национальность; но надо быть справедливым – не единственная дискриминируемая: даже русские относятся там ко второму сорту ....Получив аттестат зрелости почти со всеми пятёрками, я в течение двух лет не мог пройти в Одессе по конкурсу в вуз, а прошёл лишь с третьего захода – в то время как украинцы-троечники из моего класса прошли с первого захода.Вполне из добрых побуждений некоторые знакомые советовали мне:– Езжай поступать в вуз в свою Армению.Но почему в свою? Ведь родина – это страна, в которой мы родились и гражданами которой являемся! А я и даже мой отец-армянин родились и живём не в Армении, а на Украине......Руководитель литобъединения при Союзе писателей Вадим Сикорский говорил нам:– Пишіть вірші не по-російські, а по-українські – тоді вас надрукують! (– Пишите стихи не по-русски, а по-украински – тогда вас опубликуют!)Следуя его совету Борис Нечерда, сделав над собой насилие, перешёл с русских стихов на украинские – и действительно стал со временем известным украинским поэтом. Я же этому совету не последовал, продолжая писать стихи на родном русском языке, и поэтому публиковал в среднем по одному стихотворению раз в 5 лет......На русском отделении филфака университета известный в Одессе профессор-националист Иван Дузь – он же и декан факультета – поставил мне двойку по украинской литературе, и "на основании" этой единственной двойки исключил меня из университета:– Українську літературу ви, може, й знаєте, – "дружелюбно" объяснил он мне, – но розмовляєте по-українські погано.(– Украинскую литературу вы, может быть, и знаете, но говорите по-украински плохо).А ведь учился-то я не на украинском, а на русском отделении филфака. И вообще, откуда было мне, армянину – по официальным советским понятиям, – живущему в русскоязычной Одессе, разговаривать по-украински хорошо?Пришлось идти к ректору университета, утвердившему этот националистический приказ декана, – и пригрозить, что я выступлю с протестом против их национализма в московской прессе (к тому времени я уже имел некоторый журналистский опыт). И угроза, представьте себе, подействовала: ректор срочно аннулировал приказ об исключении... ...Запланированное повышение меня по должности в книжном издательстве "Вища школа", за отличную работу, было вдруг отменено, – а вместо меня повысили редакторшу, не справлявшуюся с работой. Заведующий редакцией Василий Цветков опять-таки "дружелюбно" – как раньше Иван Дузь – объяснил мне:– Потому что вы не украинец, а она украинка!Ирония ещё заключалась в том, что сам-то Цветков, в отличие от Дузя, был не украинец, а русский.На моё заявление по этому поводу, посланное на имя первого секретаря ЦК КПУ Щербицкого, я так и не получил ответа...Привожу эти факты национальной дискриминации меня вовсе не потому, что считаю их исключительными – увы, они не исключительны, а типичны, – привожу же я их лишь для того, чтобы показать, что знаю национальную дикриминацию не по наслышке, а испытал её на собственной шкуре. И хоть вся моя профессиональная биография гражданина Украинской ССР была этой Украинской ССР исковеркана, как и биографии других миллионов (!) её граждан-неукраинцев, – тем не менее я считаю, что главная беда тут даже не столько в наших биографиях, сколько в общей атмосфере, когда граждане с "хорошей, державной" 5-й графой, пользуясь узурпированной националистической привилегией, только и озабочены тем, как бы побольше урвать от "общественного пирога", а граждане с "плохой, недержавной" 5-й графой живут всю жизнь с ощущением, что находятся не на родине, а во враждебной стране, где в любой момент можно ожидать очередного удара под дых: так родина-мать оказывается на деле родиной-мачехой.Украинцы протестовали против постоянно давившего на них русского шовинизма – и правильно протестовали. Но надо не забывать, что этот русский шовинизм всегда приходил на Украину извне, в то время как внутри Украины свирепствовал – и продолжает, увы, свирепствовать до сих пор! – именно украинский национализм.("5-я графа". – Нью-Йорк – Одесса, Lifebelt – АО БАХВА, 2002, стр. 191-193).


МОЯ "НЕОСТЕПЕНЕННОСТЬ"


В Одесском педагогическом институте, увидев в 5-й графе моего паспорта запись "армянин", председатель приемной комиссии, как-то неопределенно усмехнувшись, сказал мне:– Конечно, вы имеете право подать документы к нам в аспирантуру... Но скажу вам откровенно: вы только зря потратите время и нервы. Дело в том, что киевское министерство просвещения требует от нас готовить лишь национальные кадры, так что шансов быть принятым у вас практически нет... Под национальными кадрами подразумевались ученые из этнических украинцев. А мое рождение на Украине и знание украинского языка во внимание не принималось. И еще – он посоветовал:– Вам лучше, наверное, поехать в Ереван и попытаться поступить в аспирантуру там. Изначально в русском языке существовало такое четкое понятие – цитирую по знаменитому словарю Владимира Даля:Родина – "родимая земля, чье место рожденья; в обширном знач. земля, государство, где кто родился; в тесном знач. город, деревня".  Итак, моя родина – Украина, Одесса.Однако в Советском Союзе это понятие стали демагогически подменять другим – историческая родина. Что касается меня, то моей исторической родиной стали считать Армению, – хотя, надо сказать, что мой отец, от которого я унаследовал национальность, как и я, родился в Одессе, а его родители иммигрировали в Одессу... вовсе не из нынешней Армении, а из нынешней Турции, с территории древней Армении. Так что к Еревану я в общем-то не имею никакого отношения, да и языка-то армянского не знаю.(См.: "Моя «неостепененность»" – http:edvig.narod.rurazmyshlizmy.htm).


ЛИЦО ЕВРЕЙСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ


Во времена моей молодости у слов русского языка еврей и жид было четкое различие. Еврей широко употреблялось как экспрессивно нейтральное слово, применяемое в прессе, науке и документации, – а также и в обиходе, в том числе и самими евреями. А жид употреблялось лишь антисемитами – как пренережительно-оскорбительная кличка.Жид, Жидовин – "славянская форма лат. judeus и древнее русское народное название еврея, удержавшееся в русском законодательстве до конца XVIII в."  "В 1787 году при посещении Екатериной II города Шклова во время поездки на юг, по протекции князя Потемкина, ею был принят Иошуа Цейтлин с прошением от шкловских иудеев о прекращении употребления в официальных документах унизительного для них слова «жиды». Екатерина дала согласие на это, предписав использовать в официальных бумагах Российской империи только слово «евреи»".  Но вот где-то в 80-х годах прошлого века в употреблении слова "еврей" произошло некое изменение. Всякого рода начальники и начальнички в официальных разговорах, вместо этого слова, стали употреблять придуманный кем-то из них странный фразеологизм, состоящий из трех слов: лицо еврейской национальности. О других национальностях продолжали говорить напрямую: "немец", "грузин" и т. п., а об евреях – лишь вот этим фразеологизмом. Моя версия появления этого фразеологизма такова.Какая-то часть партократов – в ЦК КПСС, ЦК КП республик, а также в крайкомах, обкомах и райкомах – была "зоологическими" антисемитами; явно потомками тех, кто устраивали до революции еврейские погромы. Но слово "жид" официально было для них под запретом и свои юдофобские эмоции они стали вкладывать в дозволенное слово "еврей". Тем не менее в официальных разговорах они обязаны были симулировать дружбу народов, – а ведь слово "еврей" в их сознании как бы уже равнялось запрещенному слову "жид". И вот, в обход этих двух синонимов, они придумали фразеологизм-бюрократизм: "лицо еврейской национальности". Мол, они не имеют в виду кого-нибудь оскорбить, – а просто называют одну из многих национальностей, которые ведь все равны между собой.Я же по своей натуре и характеру занятий чуток к любой словесной мимикрии, – и для меня за этим их фразеологизмом так и чудилось всегда: "Вот видите, я же не говорю «еврей=жид», а говорю вполне политически грамотно: «лицо еврейской национальности»". Парадоксально, но из их уст и этот фразеологизм звучал уже для меня не лучше, чем слово жид. Как говорится, – не в лоб, так по лбу.(См.: "Лицо еврейской национальности" – http:edvig.narod.rurazmyshlizmy.htm).


ФАМИЛИЯ ДО ЭТОГО


Иван Менджерицкий – на очередной встрече нашего Клуба русских писателей Нью-Йорка – рассказал такой анекдот:– Рабинович официально оформил в загсе смену фамилии на Иванов. Вскоре опять приходит в загс и говорит: "Хочу поменять ее на Петров". – "Вы же только недавно поменяли на Иванов, – удивилась служащая загса. – Чем же она вам теперь не нравится?" – "Понимаете, – объяснил он, – когда я иду устраиваться на работу, то меня обязательно спрашивают: а какая у вас была фамилия до этого?..Для меня, бывшего подпольного составителя картотеки советских анекдотов, ясно, что данный, ранее не известный мне анекдот, – уже постсоветского времени. Во-первых, потому, что в советское время – для удобства спецслужб, – кроме редких исключений, менять фамилии не разрешалось. А во-вторых, смена фамилии все равно не помогла бы еврею при приеме на работу, так как его национальность была записана в 5-й графе паспорта.Кстати, существовал тогда еще и такой, очень лаконичный анекдот: "– Национальность?– Да".Это – из моей картотеки анекдотов.Рассказанный Менджерицким анекдот о Рабиновиче-Иванове-Петрове сразу же напомнил мне, как в 1979 году Василий Цветков, заведующий редакцией одесского филиала республиканского издательства "Выща школа", принимал меня на работу ведущим редактором (т. е. редактором, ведущим книгу: от приема рукописи в издательство – до выпуска в свет готового тиража). В тот момент один из ведущих редакторов одесского филиала уволился, и киевское руководство издательства требовало от Цветкова срочно найти замену, так как план "горел". А я, хоть и был беспартийным, но зато подходил по всем остальным данным, – в том числе и по 5-й графе паспорта, в которой у меня значилось "армянин". Но изощренность "государственного антисемитизма" доходила тогда до того, что важно было не только нееврейство принимаемого на работу, но и нееврейство его супруги (или супруга), – так как эмигрировать по вызову из Израиля можно было и при наличии лишь одного еврея в семье. А эмиграция работника идеологического учреждения, к каковым относилось издательство, чревата была большими неприятностями для руководителей издательства, в частности – для Цветкова. Поэтому перед приемом меня на работу он, конечно же, задал вопрос:– А как фамилия вашей жены?Объясняю для молодежи: Советский Союз декларировал свой интернационализм, дружбу народов, равенство всех национальностей, – а наличие "государственного антисемитизма" отрицал, хотя это и было секретом полишинеля. Поэтому Цветков не имел права прямо задать мне вопрос о национальности жены или потребовать предъявления не только моего, но и ее паспорта. Вот он и пытался определить это по ее фамилии; собственно, об этом же – и анекдот о Рабиновиче-Иванове-Петрове.Хотя девичья фамилия моей жены Кальницкая – польско-украинского типа, – но в 5-й графе ее паспорта значилось: "еврейка". Однако я был готов к такому типичному тогда вопросу при приеме на работу, и поэтому – играя под дурачка – как бы удивленно ответил Цветкову:– Конечно, фамилия моей жены – Арзунян, так как при заключении брака она перешла на мою фамилию.– А какая фамилия у нее была до этого?– Плетнева, – невозмутимо ответил я. И пояснил: – По первому мужу.Тут уж Цветков не выдержал – и спросил более прямолинейно:– А какова ее девичья фамилия?– Кальницкая...В общем, Цветков проглотил тогда наживку – и принял меня на работу.После этого я несколько лет благополучно работал в издательстве. Но однажды Цветков все-таки узнал от кого-то, что моя жена – еврейка. И, возмутившись тому, как я провел его при приеме на работу, стал, как мог, мстить мне: обошел с планировавшимся повышением по должности, клеветал на меня киевскому руководству. И в конце концов это привело-таки к моему увольнению "по собственному желанию".Так что, как видите, анекдот о трехфамильном Рабиновиче-Иванове-Петрове, напомнил мне историю из моей жизни, связанную с трехфамильностью моей жены – Кальницкой-Плетневой-Арзунян.


(См.: "Фамилия до этого" – http:edvig.narod.rurazmyshlizmy.htm).


0 Comments