Back to Written Stories

image of author

Станция Чоп

Yuzef Bronfman's story posted on January 18, 2013 at 11:23 am. Yuzef emigrated from Moscow, Soviet Union (USSR) to San Francisco, United States in 1980

"На эк­ра­не – гео­гра­фи­че­ская кар­та. Ви­ден же­лез­но­до­рож­ный путь, со­еди­няю­щий Одес­су с Кие­вом, Ки­ев –  со Льво­вом, Львов – с Уж­го­ро­дом. Не­да­ле­ко от Уж­го­ро­да, в 25 ки­ло­мет­рах от не­го, – по­гра­нич­ная стан­ция Чоп, край­няя за­пад­ная точ­ка Ук­раи­ны. Вид­на ли­ния го­су­дар­ст­вен­ных гра­ниц: у Чо­па – Венг­рия и Че­хо­сло­ва­кия, чуть ря­дом – Ру­мы­ния и Поль­ша. Ев­ро­па!


Ка­ме­ра уве­ли­чи­ва­ет на­зва­ние «Чоп», за­тем  на­чи­на­ют мед­лен­но дви­гать­ся кад­ры пе­ре­ва­лоч­но­го пунк­та для со­вет­ских эмиг­ран­тов с из­ра­иль­ски­ми ви­за­ми:


– ма­лень­кий го­род­ской сквер с па­мят­ни­ком Ле­ни­ну. Во­круг па­мят­ни­ка впо­вал­ку ле­жат ев­рей­ские бе­жен­цы, с ве­ща­ми и без, кто ест, кто слу­ша­ет ра­дио, кто та­ра­то­рит, кто креп­ко спит;  


– рядом с городским сквером – железнодорожная станция.  К пер­ро­ну под­хо­дит по­езд. Мно­го по­гра­нич­ни­ков, не­ко­то­рые сто­ят в сто­ро­не с со­ба­ка­ми. Сна­ча­ла вы­бо­роч­ный пас­порт­ный кон­троль, очень фор­маль­ный, но на­во­дя­щий страх. Из по­ез­да то­ро­п­ли­во вы­гру­жа­ет­ся оче­ред­ная пар­тия бес­по­кой­ных пас­са­жи­ров с бес­ко­неч­ным ко­ли­че­ст­вом че­мо­да­нов. Сре­ди них и те, кто лишь про­во­жа­ет и  не име­ет ви­зы на вы­езд. Им не доз­во­ле­но на­хо­дить­ся на по­гра­нич­ном пунк­те, и поз­же они бу­дут аре­сто­ва­ны. Но по­ка на пер­ро­не су­то­ло­ка, бе­га­ют но­силь­щи­ки, с ко­то­ры­ми ев­реи тор­гу­ют­ся. Все хо­тят бы­ст­ро по­пасть  внутрь во­кза­ла – за­нять оче­редь; – ма­лень­кий зал ожи­да­ния за­бит ев­рея­ми из Ук­раи­ны и Мол­да­вии, ожи­даю­щи­ми сво­ей оче­ре­ди для та­мо­жен­но­го дос­мот­ра. Вновь при­быв­шие с тру­дом вти­ски­ва­ют­ся в зал.


На са­мом де­ле до на­ча­ла дос­мот­ра ещё да­ле­ко, ведь по­езд на Ве­ну отой­дёт толь­ко по­сле по­лу­но­чи. Но оче­редь – ог­ром­ная, ка­ж­дый день та­мо­жен­ную про­вер­ку про­хо­дит толь­ко не­зна­чи­тель­ная часть эмиг­ран­тов, по­это­му во­лон­тё­ры из са­мих отъ­ез­жаю­щих ве­дут стро­гую за­пись по­фа­миль­но, и спи­сок про­ве­ря­ет­ся ре­гу­ляр­но. У ка­ж­до­го пред­ста­ви­те­ля се­мьи свой но­мер,  ко­то­рый чер­ниль­ным ка­ран­да­шом вы­пи­сан на тыль­ной сто­ро­не ла­до­ни. И ес­ли кто-то не от­кли­ка­ет­ся при оче­ред­ной про­вер­ке, чи­таю­щий спи­сок во­лон­тёр без­жа­ло­ст­но вы­чёр­ки­ва­ет фамилию из спи­ска при об­щей ра­до­ст­ной под­держ­ке оче­ре­ди.


В за­ле очень душ­но и жар­ко, пол­но мух, затх­лая вонь от по­та и стан­ци­он­но­го туа­ле­та, веч­но пе­ре­пол­нен­но­го и имею­ще­го свою, туа­лет­ную, оче­редь. Ино­гда его спе­ци­аль­но, на­зло, за­кры­ва­ют. На по­лу, тес­но при­жа­тые друг к дру­гу, си­дят отъ­ез­жаю­щие ев­реи. Сре­ди них ус­та­лые, рас­те­рян­ные де­ти, боль­ные ста­ри­ки и ста­руш­ки, жен­щи­ны с груд­ны­ми деть­ми, бе­ре­мен­ные. Не­ко­то­рые спят и гром­ко хра­пят. Их нерв­но бу­дят, они опять за­сы­па­ют. Вся эта тол­па впе­ре­меш­ку с ог­ром­ным ко­ли­че­ст­вом че­мо­да­нов, су­мок, бау­лов, кар­тон­ных ко­ро­бок, меш­ков бур­лит, не ути­хая ни на ми­ну­ту, при­вы­кая друг к дру­гу. Им ещё дол­го пред­сто­ит быть вме­сте.


–        Ну­дель­ман... Иц­ко­вич... Бен­дер­ский... – вдруг гром­ко раз­но­сит­ся по за­лу, и тол­па мо­мен­таль­но ути­ха­ет, на­пря­жен­но вслу­ши­ва­ясь в кри­ки про­ве­ряю­ще­го оче­редь по спи­ску и бо­ясь про­пус­тить свою фа­ми­лию.


Ус­та­нав­ли­ва­ет­ся ти­ши­на, и ес­ли кто-то на­чи­на­ет го­во­рить, все од­но­вре­мен­но об­ры­ва­ют его, ма­хая ру­ка­ми.


–        Чш-чш-чш, – слы­шит­ся со всех сто­рон.


Лю­ди очень серь­ёз­ны и со­сре­до­то­чен­ны. Ти­ши­ну нарушил об­щий смех, ко­гда чи­таю­щий спи­сок вы­кри­кнул оче­ред­ную фа­ми­лию:


–        Ко­лес­ни­чен­ко!


Все ве­се­ло ог­ля­ды­ва­ют­ся – жа­ж­дут уви­деть ев­рея с та­кой фа­ми­ли­ей.


–        Мы здесь, шесть че­ло­век, – сму­щен­но от­зы­ва­ет­ся жен­щи­на сред­не­го воз­рас­та с ти­пич­ным ев­рей­ским ли­цом, уже, ви­ди­мо, при­вык­шая к та­кой ре­ак­ции.


Оче­редь ещё боль­ше сме­ёт­ся, гля­дя на роб­кую, стес­ни­тель­ную Ко­лес­ни­чен­ко и, ви­ди­мо, ти­хо ра­ду­ясь, что хоть с фа­ми­ли­ей им по­вез­ло...


–        Ле­вин­сон... Пин­кус... Ка­уф­ман... – про­дол­жа­ет про­ве­ряю­щий, и в от­вет слы­шит­ся: «Здесь, трое», «Я тут, чет­ве­ро», «Есть, две­на­дцать че­ло­век».


–        Цу­кер­ман... Цу­кер­ман...


Оче­редь на­сто­ро­жи­лась, так как от­ве­та не по­сле­до­ва­ло.


–        Цу­кер­ман? – ещё гром­че по­вто­рил про­ве­ряю­щий. – Цу­кер­ман... По­след­ний раз спра­ши­ваю. Два че­ло­ве­ка?


Но от­ве­та не бы­ло.


–        На­вер­ное, вче­ра втёр­лись без оче­ре­ди и уе­ха­ли, –  вы­крик­нул кто-то.


Про­ве­ряю­щий ог­ля­нул­ся, по­до­ж­дал не­сколь­ко се­кунд, на­блю­дая, как за­нерв­ни­ча­ла оче­редь, и опять крик­нул:


–        Цу­кер­ман! От­ве­та нет... Зна­чит, вы­чёр­ки­ва­ем... – Он ос­мот­рел всех, воз­ра­же­ний не по­сле­до­ва­ло, и взма­хом ру­ки за­черк­нул фа­ми­лию в спи­ске. – Брод­ский... Туль­чин­ская... Вайс­ман...


–        Мы здесь, – от­ве­тил Лё­нин отец, – двое...


Те­перь мы ви­дим сре­ди си­дя­щих на по­лу Лё­ню и его ро­ди­те­лей. Ни­чем не от­ли­ча­ясь от ос­таль­ных, по­ник­шие и ус­та­лые, они без­ро­пот­но под­чи­ни­лись об­щей уча­сти. Лё­ня вы­гля­дит не­мно­го бод­рее, он с лю­бо­пыт­ст­вом мо­ло­до­го быч­ка впи­ты­ва­ет в се­бя не­ожи­дан­ный опыт уни­жен­ной тол­пы, ка­кой-то но­вый  вид на­ва­лив­ших­ся об­щих про­блем, рас­пу­щен­но­сти и пре­неб­ре­же­ния со сто­ро­ны пред­ста­ви­те­лей вла­сти. При­вык­ший к мо­с­ков­ско­му бла­го­по­лу­чию, где он так лег­ко мог ори­ен­ти­ро­вать­ся, Лё­ня не пред­став­лял, что та­кое мо­жет про­ис­хо­дить в его стра­не.


Ко­гда про­ве­ряю­щий про­дви­нул­ся даль­ше, поч­ти к  вход­ной две­ри, и его го­лос уже не был так слы­шен, к че­мо­да­нам на се­ре­ди­ну за­ла то­ро­п­ли­во про­тис­ну­лась за­пы­хав­шая­ся жен­щи­на и взвол­но­ван­но, ни к ко­му не об­ра­ща­ясь, спро­си­ла:


–        Про­вер­ка бы­ла уже?..


 Кто-то от­ве­тил ей, что бы­ла. Жен­щи­на ис­пу­ган­но и с на­де­ж­дой в го­ло­се за­да­ла во­прос:


–        Цу­кер­ман вы­зы­ва­ли?


По об­ще­му мол­ча­нию она по­ня­ла, что про­изош­ло что-то ужас­ное.


–        Я спра­ши­ваю, Цу­кер­ман вы­зы­ва­ли?!


–    Да, – кто-то от­ве­тил ей, – все по­ду­ма­ли, что вы уе­ха­ли вче­ра.


–    Бо­же мой! Бо­же мой! – за­при­чи­та­ла жен­щи­на, – у ме­ня муж ин­ва­лид, я его про­во­ди­ла в туа­лет...


И жен­щи­на, опять про­би­ра­ясь ме­ж­ду че­мо­да­на­ми, уст­ре­ми­лась в сто­ро­ну уда­ляв­ше­го­ся про­ве­ряю­ще­го. На­ко­нец она на­стиг­ла его и, те­ре­бя за ру­кав, роб­ко спро­си­ла:


–    Я  Цу­кер­ман, вы нас вы­зы­ва­ли?


Про­ве­ряю­щий на­сто­ро­жен­но по­смот­рел на жен­щи­ну.


–    Да, вы­зы­вал... Но ни­кто не от­клик­нул­ся. Цу­кер­ма­нов не бы­ло, они уе­ха­ли вче­ра.


–    Мы ни­ку­да не уе­ха­ли! Что вы?! – жен­щи­на  раз­ве­ла ру­ка­ми. – Вот мы, мы здесь.


–    Не знаю. Мне ска­за­ли, что Цу­кер­ма­ны вче­ра уе­ха­ли! И мы вы­черк­ну­ли их из оче­ре­ди.


–    Что вы, что вы?! Мой муж ин­ва­лид,  и я от­ве­ла его в туа­лет.


–    Здесь все ин­ва­ли­ды! – гром­ко воз­ра­зил вы­со­кий, тол­стый муж­чи­на из тол­пы, гля­дя в сто­ро­ну. – Пра­ви­ла есть пра­ви­ла!


–    Не дай Бог, не на­го­ва­ри­вай­те на се­бя! Мой муж на кос­ты­лях, это лег­ко уви­деть.


–    Не­у­же­ли мы все здесь в зве­рей пре­вра­ти­лись?! – вдруг воз­му­ти­лась мо­ло­дая бе­ре­мен­ная жен­щи­на. – Про­верь­те до­ку­мен­ты, и ес­ли он Цу­кер­ман, за­чем из­де­вать­ся?


–    Но вы же знае­те пра­ви­ла, нуж­но быть при про­вер­ке! – на­стаи­вал про­ве­ряю­щий, – ина­че, – с уда­ре­ни­ем на «и», он не­до­воль­но вор­чал, – чёрт зна­ет что бу­дет! Вы же мог­ли ко­го-то пре­ду­пре­дить, что уш­ли в туа­лет, – не ус­ту­пал он.


–    Из­ви­ни­те, по­жа­луй­ста. Я в дру­гой раз обя­за­тель­но пре­ду­пре­жу.


–    Хо­ро­шо. Идём­те по­смот­рим, где ваш муж...


И они опять по­шли в сто­ро­ну, где си­де­ли Лё­ня с ро­ди­те­ля­ми и  не­да­ле­ко от них – муж-ин­ва­лид. Уже из­да­ле­ка про­ве­ряю­щий уви­дел муж­чи­ну, стоя­ще­го на кос­ты­лях и ви­но­ва­то, уни­жен­но смот­ря­ще­го на та­ких же, как он сам, отъ­ез­жаю­щих. Ря­дом хны­ка­ла ма­лень­кая де­воч­ка.


–    А-а! Я же вас за­пом­нил, – сме­нил гнев на ми­лость про­ве­ряю­щий. – Два дня от­ме­чал вас. Вос­ста­нов­лю.


Жен­щи­на бла­го­дар­но за­ки­ва­ла го­ло­вой.


–    Спа­си­бо, спа­си­бо. – И ко­гда про­ве­ряю­щий ото­шёл по­даль­ше, у неё вы­рва­лось толь­ко од­но сло­во: – Про­кля­тье!


Тя­же­ло вздох­нув, она при­се­ла на че­мо­дан.


–    Ес­ли вам нуж­но бу­дет отой­ти, – дру­же­люб­но об­ра­тил­ся к ней Лё­нин отец, – вы нам ска­жи­те. Мы в спи­ске поч­ти сра­зу за ва­ми. – И он по­смот­рел в сто­ро­ну  её му­жа, ко­то­рый с ви­но­ва­тым ви­дом сто­ял у сте­ны, опи­ра­ясь на кос­ты­ли.


–    Ми­ша, – по­зва­ла Цу­кер­ма­на же­на, – прой­ди сю­да. По­си­ди не­мно­го.


Муж, не­лов­ко поль­зу­ясь кос­ты­ля­ми, за­пры­гал на од­ной но­ге и усел­ся ря­дом с же­ной. Как бы оп­рав­ды­ва­ясь, про­го­во­рил в сто­ро­ну Вайс­ма­нов:


–    За пять дней до вы­ез­да в Чоп я сло­мал но­гу. На­до же бы­ло! А от­кла­ды­вать по­езд­ку уже не бы­ло воз­мож­но­сти. На­до бы­ло бы предъ­яв­лять в ОВИР сто спра­вок. За­тя­ну­лось бы на ме­ся­цы. Сла­ва Бо­гу, ус­пе­ли на­ло­жить гипс. – И он, как бы под­твер­ждая, под­вер­нул шта­ни­ну, по­ка­зы­вая но­гу в гип­се. – К кос­ты­лям ещё не при­вык... А туа­лет, как на­зло, за­кры­ли, и там ог­ром­ная оче­редь...


Хны­ка­нье ре­бен­ка пе­ре­шло в гром­кий плач, и все ста­ли ог­ля­ды­вать­ся. Мо­ло­дая жен­щи­на ус­по­каи­ва­ла ма­лень­кую де­воч­ку.


–    Бог даст, мо­жет се­го­дня уда­ст­ся на­ко­нец уе­хать, –  ус­по­каи­ваю­ще ска­за­ла Лё­ни­на ма­ма.


–    А сколь­ко дней вы здесь? – вме­шал­ся  в раз­го­вор ка­кой-то муж­чи­на.


–    Трое су­ток! Бог даст – по­след­ние, – по­вто­ри­ла Со­фия Ми­хай­лов­на.


Спра­ши­ваю­щий при­дви­нул­ся бли­же к Лё­ни­ным ро­ди­те­лям.


–    А мы толь­ко се­го­дня прие­ха­ли. Как же вы здесь смог­ли быть три дня? Не­у­же­ли и нам при­дёт­ся?


Де­воч­ка опять гром­ко и над­рыв­но за­пла­ка­ла. Мать ста­ра­лась ус­по­ко­ить доч­ку.


–    Ес­ли по­ве­зёт, а то и боль­ше, – от­ве­тил  Лё­ня на во­прос. –  Вы квар­ти­ру сня­ли?


–    Ка­кую квар­ти­ру? – уди­вил­ся муж­чи­на. – Нуж­но сни­мать квар­ти­ру?


Все во­круг, на­до ду­мать, «бы­ва­лые», снис­хо­ди­тель­но за­улы­ба­лись. На но­вич­ка смот­ре­ли с лю­бо­пыт­ст­вом, не пред­став­ляя, от­ку­да бе­рут­ся та­кие на­ив­ные.


–    А вы со­би­рае­тесь здесь но­че­вать? На по­лу? В этой во­ни? – под­клю­ча­лись к бе­се­де ев­реи. – Сколь­ко вас че­ло­век?


–    Пять, – от­ве­тил «на­ив­ный». – Мы ду­ма­ли, что уе­дем в этот же день...


–    Пра­ви­ла та­кие, – спо­кой­но объ­яс­ня­ла ему Со­фия Ми­хай­лов­на, – на­ши дру­зья бы­ли здесь до нас, они ос­та­ви­ли нам ад­рес квар­ти­ры, ко­то­рая сда­ёт­ся,  и за­пла­ти­ли па­ру лиш­них ко­пе­ек хо­зяй­ке, что­бы нас при­ня­ли. Мы прие­ха­ли и сра­зу по­се­ли­лись.


–    Один из нас де­жу­рит здесь, в оче­ре­ди, а дру­гие мо­гут от­дох­нуть хоть не­мно­го на квар­ти­ре, – до­ба­вил Лё­ня.


Плач де­воч­ки стал не­вы­но­си­мым. Её мать, взвол­но­ван­ная и рас­те­рян­ная, не зна­ла, что де­лать.


По­че­му она пла­чет, что слу­чи­лось? – не вы­дер­жа­ла Со­фия


–    Ми­хай­лов­на и по­до­шла к де­воч­ке.


–    Она пить хо­чет, а во­да кон­чи­лась. Не мо­гу отой­ти, я од­на здесь с ней, все уш­ли на квар­ти­ру за­брать ве­щи, се­го­дня, на­вер­ное, уе­дем.


–    Что же вы сра­зу не ска­за­ли?! Иди сю­да, ма­лень­кая, – и она под­хва­ти­ла де­воч­ку на ру­ки. – У нас есть во­дич­ка и кон­фет­ка. Лё­ня, по­дер­жи её, я дос­та­ну кон­фет­ку.


Со­фия Ми­хай­лов­на пе­ре­да­ла де­воч­ку Лё­не. Всхли­пы­вая, ре­бе­нок ис­пу­ган­но смот­рел на свою мать, но ко­гда ей про­тя­ну­ли чаш­ку с во­дой, ус­по­ко­ил­ась и стала жад­но пить. А ко­гда де­воч­ка на­пи­лась, ви­ди­мо, пом­ня об обе­щан­ной кон­фет­ке, во­про­си­тель­но по­смот­ре­ла на Со­фию Ми­хай­лов­ну. Все за­смея­лись, де­воч­ка то­же за­смея­лась. Со­фия Ми­хай­лов­на про­тя­ну­ла де­воч­ке кон­фе­ту.


–    Вот и по­лу­ча­ет­ся, – ска­зал Лё­ня, дер­жа де­воч­ку на ру­ках, – не ка­жи «гоп!», по­ка не пе­ре­прыг­нешь Чоп!


–    А что та­кое «гоп»? – Ма­лыш­ка ока­за­лась бой­кой и смыш­лё­ной.


–    Ты от­ку­да едешь? – спро­сил Лё­ня.


–    Из Ки­ши­нё­ва. – Де­воч­ка по­смот­ре­ла на свою мать, как бы про­ся под­твер­жде­ния. – Ме­ня зо­вут Майя, – уже со­всем ос­ме­лев и об­ли­зы­вая кон­фе­ту, бод­ро до­ба­ви­ла она.


–    Майеч­ка, а сколь­ко те­бе лет?


–    Шесть.


–    Вот, Майечка, смот­ри,  ко­гда ты пе­ре­пры­ги­ва­ешь че­рез что-то, то кри­чишь: «Оп!» – И Лё­ня подпрыг­нул и крик­нул «Оп!»


По­том он опус­тил де­воч­ку на пол, ото­дви­нул, на­сколь­ко мог, че­мо­да­ны, по­ста­вил впе­ре­ди се­бя сум­ку, взял ма­лыш­ку за ру­ку и пред­ло­жил:


–    Да­вай вме­сте пе­ре­прыг­нем че­рез сум­ку и ска­жем «Оп!» Раз, два, три! – и они пе­ре­прыг­ну­ли сум­ку и друж­но крик­ну­ли: «Оп!» Де­воч­ка бы­ла поч­ти сча­ст­ли­ва, её мать то­же с вос­хи­ще­ни­ем смот­ре­ла на Лё­ню.


–    По­ня­ла, Майеч­ка? Мы ведь не кричим «Оп!»  до то­го, как прыг­ну­ли. А кри­чим по­сле то­го, как пе­ре­прыг­ну­ли, – на­гляд­но объ­яс­нял Лё­ня, и она уже са­ма на­ча­ла пры­гать и кри­чать «Оп! Оп!». – Но ты из Мол­да­вии, там го­во­рят «Оп!», а на Ук­раи­не –  «Гоп!» – Лё­ня сам удив­лял­ся сво­ему эн­ту­зи­аз­му. – И здесь, вме­сто по­го­вор­ки «не ка­жи «гоп!», по­ка не пе­ре­ско­чишь», го­во­рят: «Не ка­жи «гоп», по­ка не пе­ре­едешь Чоп!»


Майеч­ке иг­ра очень по­нра­ви­лась, и она, пе­ре­пры­ги­вая че­рез сум­ку ту­да и об­рат­но, ка­ж­дый раз по­вто­ря­ла: «не­ка­жи­гоп­по­ка­не­пе­рее­дешь­чоп».


На ли­цах лю­дей поя­ви­лась улыб­ка. Они смот­ре­ли на ма­лень­кую де­воч­ку, и в за­ле  спа­да­ло на­пря­же­ние, чув­ст­во не­при­яз­ни к та­ким же, как  они са­ми. Си­дя­щие на по­лу лю­ди за­ше­ве­ли­лись, за­го­во­ри­ли


друг с дру­гом, не­ко­то­рые дос­та­ли при­па­сён­ную еду. За­пах­ло кол­ба­сой и чес­но­ком.


Муж­чи­на, ко­то­рый не знал, что нуж­но сни­мать квар­ти­ру для ноч­ле­га, бес­по­кой­но за­да­вал во­про­сы Лё­не и его ро­ди­те­лям:


–    Как же мне быть? Как же я смо­гу най­ти квар­ти­ру? Ведь я ни­ко­го здесь не знаю. – Он до­вер­чи­во смот­рел на Со­фию Ми­хай­лов­ну, буд­то она бы­ла рас­по­ря­ди­те­лем квар­тир.


–    Это не­лег­ко. С квар­ти­ра­ми очень ту­го, же­лаю­щих боль­ше, чем квар­тир, – от­ве­ти­ла Со­фия Ми­хай­лов­на.


–    Вот как это де­ла­ет­ся, – по-де­ло­во­му вме­шал­ся Лё­ня. – Мно­гие се­го­дня уе­дут. В том чис­ле и мы... – У Лё­ни вы­рва­лось «мы», и он не­ожи­дан­но ис­пу­гал­ся: «Как лег­ко это впи­ты­ва­ет­ся». – Мы, – по­вто­рил он. – А вам нуж­но взять ад­ре­са у тех, кто по­тен­ци­аль­но уе­дет се­го­дня. – Лё­ня по­смот­рел на рас­те­рян­но­го муж­чи­ну и, за­со­мне­вав­шись, по­ни­ма­ет ли он, что та­кое «по­тен­ци­аль­но», по­пра­вил се­бя, – ну, у тех, кто сто­ит впе­ре­ди в оче­ре­ди. По воз­мож­но­сти схо­ди­те с ка­ж­дым из них на квар­ти­ру, до­го­во­ри­тесь с хо­зяй­кой. Всё-та­ки вас пять че­ло­век.


–    Да, да, – ещё боль­ше за­вол­но­вал­ся муж­чи­на, – спа­си­бо за хо­ро­ший со­вет. Зи­на, – крик­нул он в сто­ро­ну сво­ей се­мьи, –  вот до­б­рые лю­ди под­ска­за­ли. Я бу­ду за­нят, вы по­ка са­ми здесь при­страи­вай­тесь. А ко­гда вы пой­дё­те на свою квар­ти­ру? –  по­вер­нул­ся он к Лё­не.


–    Чуть по­поз­же. Ко­гда нач­нёт тем­неть. Нуж­но бу­дет пой­ти и при­нес­ти все ве­щи сю­да. – Лё­ня ус­по­каи­ваю­ще под­миг­нул муж­чи­не. – Я вас по­зо­ву, ко­гда мы со­бе­рём­ся.


–    Я из­ви­ня­юсь... а как же, я не по­ни­маю, это про­ис­хо­дит? На­при­мер, я до­го­во­рюсь с хо­зяй­кой, а вы не уе­де­те, где же вы спать бу­де­те?


–    Ти­пун вам на язык, – бы­ст­ро от­реа­ги­ро­ва­ла мать Ле­ни.


–    Я очень из­ви­ня­юсь... Дай бог вам уе­хать, но... но... на вся­кий слу­чай, где же вы бу­де­те спать?


–    Те­перь, я ви­жу, вы вру­би­лись. – Лё­ня опять под­миг­нул ему. – По­ря­док та­кой. Здесь все это зна­ют, по­вто­ряю: все. На вся­кий слу­чай, все все­гда пла­тят за квар­ти­ру на су­тки впе­рёд. На слу­чай, ес­ли не уе­дут. Квар­ти­ра все­гда за на­ми лиш­ние су­тки. А ес­ли уе­дут – день­ги про­па­ли... По­это­му вам на­до иметь не­сколь­ко ад­ре­сов. Уз­най­те, кто в на­ча­ле оче­ре­ди, и до­го­ва­ри­вай­тесь с ни­ми. По­ня­ли?


–    Ещё бы! – ос­ме­лел муж­чи­на. – Спа­си­бо ог­ром­ное, те­перь я уло­вил чоп­ский рас­по­ря­док. По­жа­луй­ста, не за­будь­те взять ме­ня с со­бой, а я пой­ду до­го­ва­ри­вать­ся с дру­ги­ми.


Но отой­ти да­ле­ко ему не уда­лось. Не­ожи­дан­но в за­ле на­сту­пи­ла ти­ши­на, и он ус­лы­шал тре­вож­ный го­лос же­ны:


–    Гри­ша, Гри­ша!


Муж­чи­на ог­ля­нул­ся и уви­дел, как же­на что-то по­ка­зы­ва­ет ему ру­ка­ми. Сна­ча­ла он не мог по­нять, по­том по­смот­рел ту­да, ку­да ему по­ка­зы­ва­ли. По за­лу мед­лен­но дви­гал­ся по­гра­нич­ный пат­руль. Три бра­вых по­гра­нич­ни­ка вни­ма­тель­но всмат­ри­ва­лись в ли­ца эмиг­ран­тов, ста­ра­ясь оп­ре­де­лить, кто из них не име­ет ви­зы на вы­езд и, зна­чит, не име­ет пра­ва на­хо­дить­ся в Чо­пе –  по­гра­нич­ном пунк­те Со­вет­ско­го Сою­за. Как пра­ви­ло, они все­гда уга­ды­ва­ли, на­ко­пив за по­след­ние го­ды ко­лос­саль­ный опыт еже­днев­ных про­ве­рок. Так, ес­ли на че­мо­да­нах си­де­ли по­жи­лые ро­ди­те­ли, а с ни­ми был кто-то по­мо­ло­же, сын или дочь без се­мьи, то на­вер­ня­ка это был про­во­жаю­щий. По­гра­нич­ни­ки тре­бо­ва­ли предъ­я­вить до­ку­мен­ты и не­мед­лен­но аре­сто­вы­ва­ли на­ру­ши­те­ля.


–    По­пал­ся. – Лё­ня при­сел на че­мо­дан. – Два дня уда­ва­лось увер­нуть­ся, а те­перь влип. Ма­ма, ес­ли об­на­ру­жат и аре­сту­ют, пой­ду в ми­ли­цию, а по­том на квар­ти­ру за че­мо­да­на­ми. Ска­жешь это­му Гри­ше, чтоб он вы­шел, ко­гда ме­ня уве­дут.


Де­ло в том, что пре­ды­ду­щие два дня Лё­не как-то уда­ва­лось увиль­нуть от про­вер­ки: он ухо­дил на ули­цу ку­рить или, ес­ли бы­ло уже позд­но скрыть­ся, под­хо­дил бли­же к боль­шим семь­ям и жад­но по­гло­щал ка­кой-ни­будь бу­тер­брод, что­бы не смот­реть в гла­за по­гра­нич­ни­кам.


Те­перь он по­нял, что не ус­пе­ет ни то, ни дру­гое. Он опус­тил гла­за и стал рыть­ся в бау­ле, от­кры­вая и за­кры­вая мол­нию.


–    Мо­жет, они сю­да не пой­дут, – ти­хо шеп­нул ему отец. – Ка­жет­ся, они уже ко­го-то пой­ма­ли.


Лё­ня, не под­ни­мая го­ло­вы, ис­под­ло­бья по­смот­рел в сто­ро­ну по­гра­нич­ни­ков. Они по­тре­бо­ва­ли до­ку­мен­ты у мо­ло­дой де­вуш­ки. Их у неё, ви­ди­мо, не бы­ло, и то­гда один из сол­дат за­брал у неё пас­порт и вы­вел её из за­ла.


Двое дру­гих на­прав­ля­лись в сто­ро­ну Лё­ни. Они шли уве­рен­но, не спе­ша, вгля­ды­ва­ясь в ис­пу­ган­ные ли­ца эмиг­ран­тов. Ино­гда ос­та­нав­ли­ва­лись, ог­ля­ды­ва­лись, как бы убе­ж­да­ясь, что ни­ко­го не про­пус­ти­ли, а по­том опять, пе­ре­сту­пая че­рез че­мо­да­ны, вы­ис­ки­ва­ли оче­ред­ную жерт­ву. Эмиг­ран­ты мол­ча на­блю­да­ли за этой иг­рой: поч­ти ка­ж­дую се­мью кто-то про­во­жал, и всем хо­те­лось из­бе­жать этих ос­кор­би­тель­ных уни­же­ний. Вско­ре к дво­им по­гра­нич­ни­кам при­сое­ди­нил­ся тре­тий, ко­то­рый толь­ко что вы­про­во­дил аре­сто­ван­ную де­вуш­ку.


Лё­ня всё ещё изо­бра­жал из се­бя за­ня­то­го пе­ре­упа­ков­кой ба­га­жа, от­кры­вая и за­кры­вая за­моч­ки и мол­нии, ко­гда ус­лы­шал:


–    Ва­ши до­ку­мен­ты?!


Всем сра­зу ста­ло яс­но, что пой­ман оче­ред­ной на­ру­ши­тель гра­ни­цы.


Я по­мо­гаю ро­ди­те­лям. Мой отец – боль­ной че­ло­век. – Лё­ня про­тя­нул  по­гра­нич­ни­кам пас­порт, а в го­ло­ве тут же мельк­ну­ло хре­сто­ма­тий­ное: «Я дос­таю из ши­ро­ких шта­нин... мо­лот­ка­стый,


–    сер- пастый...»


–    Прой­дём­те, вы аре­сто­ва­ны за на­ру­ше­ние по­гра­нич­ной зо­ны...


Все эмиг­ран­ты зна­ли, как ра­зыг­ры­ва­ет­ся эта ко­ме­дия с аре­стом, по­это­му Лё­ни­ны ро­ди­те­ли не по­лу­чи­ли ин­фаркт,  не ста­ли кри­чать и пла­кать, а спо­кой­но на­блю­да­ли, как один из по­гра­нич­ни­ков вы­во­дит их сы­на из за­ла.


Ка­ме­ра сле­ду­ет за ни­ми, и мы ви­дим, как про­ис­хо­дит про­це­ду­ра аре­ста.


Вна­ча­ле по­гра­нич­ник под­во­дит Лё­ню к оче­ре­ди в от­де­ле­ние ми­ли­ции вне стан­ци­он­но­го во­кза­ла. Оче­редь со­сто­ит из та­ких же на­ру­ши­те­лей. По­гра­нич­ник с Лё­ни­ным пас­пор­том в ру­ках что-то го­во­рит ему, а по­том на­прав­ля­ет­ся в от­де­ле­ние.


Впе­ре­ди Лё­ни сто­ит де­вуш­ка, ко­то­рую аре­сто­ва­ли рань­ше. Она улы­ба­ет­ся:


–    Де­сять руб­лей штра­фа!


–    Как дол­го это? – спра­ши­ва­ет Лё­ня.


–    Где-то ми­нут три­дцать, – от­ве­тил че­ло­век из оче­ре­ди. –  Сей­час вой­дё­те внутрь, там вам вы­пи­шут штраф, по­том вон в ту оче­редь – это в кас­су, там за­пла­ти­те де­сять руб­лей, по­том опять в оче­редь – в ми­ли­цию, по­лу­чать пас­порт. В 24 ча­са вы долж­ны по­ки­нуть Чоп! Вот и всё, мой брат уже че­рез это про­шёл.


–    Спа­си­бо.


Мы ви­дим, как Лё­ня во­шёл в от­де­ле­ние ми­ли­ции, где ему объ­яс­ни­ли си­туа­цию, по­том за­пла­тил в кас­се штраф, по­том за­брал свой пас­порт. Это был кон­вей­ер, кон­вей­ер по сбо­ру де­нег с по­ки­дав­ших стра­ну ев­ре­ев, уни­зи­тель­ный кон­вей­ер, при­ду­мать ко­то­рый было так лег­ко со­вет­ской сис­те­ме.


 Вый­дя из ми­ли­ции с пас­пор­том, он ог­ля­нул­ся, ища Гри­шу, ко­то­рый про­сил от­вес­ти его на квар­ти­ру.


–    Я здесь, – по­слы­шал­ся го­лос по­за­ди.


Впо­след­ст­вии ока­за­лось, что Лё­ня по­сту­пил пра­виль­но, взяв с со­бой Гри­шу, – он по­мог ему до­не­сти че­мо­да­ны. Вна­ча­ле Лё­ня по­зна­ко­мил Гри­шу с хо­зяй­кой, ко­то­рая по­да­ва­ла еду на стол му­жу. Тот не вме­ши­вал­ся в раз­го­вор, спо­кой­но, не гля­дя по сто­ро­нам, на­во­ра­чи­вал жир­ный борщ. Гри­ша до­го­во­рил­ся с хо­зяй­кой, ми­ло­вид­ной жен­щи­ной сред­них лет. По­том они за­шли в ком­на­ту, ко­то­рая сда­ва­лась, и Лё­ня на­чал со­би­рать ве­щи. Ко­гда они вы­шли, во дво­ре сто­ял хо­зя­ин, ви­ди­мо, уже сы­тый, и ку­рил. Ми­мо во­рот еха­ла под­во­да.


–    Пет­ро, – крик­нул хо­зя­ин, – підвези хлопців до станції, во­ни за­пла­тять. Дай­те ему три руб­ля, – ска­зал он Лё­не по-рус­ски и, бро­сив оку­рок, ушёл в дом.


Ко­гда Лё­ня с Гри­шей вне­сли че­мо­да­ны в зал ожи­да­ния, ро­ди­те­ли уже вол­но­ва­лись – при­бли­жа­лось вре­мя та­мо­жен­но­го дос­мот­ра. Они ус­пе­ли по­есть и за­пи­ли бу­тер­бро­ды ча­ем из тер­мо­са


Опять, сво­ло­чи, тя­нут до по­след­ней ми­ну­ты! – Отец злил­ся,


–    но ска­зал это ти­хо. – За­чем они это де­ла­ют? Здесь же боль­ные, ста­ри­ки и ин­ва­ли­ды.


–    Это по­след­нее из­де­ва­тель­ст­во, ко­то­рое в их ру­ках, –  ска­зал Ми­ша-ин­ва­лид. – Они ведь на­сла­ж­да­ют­ся, ко­гда ви­дят, как эти боль­ные и не­мощ­ные в по­следнюю ми­ну­ту бе­гут до­го­нять по­езд...


Вре­мя не­умо­ли­мо дви­га­лось, и Лё­ня по­ни­мал, что на­сту­па­ют по­след­ние ми­ну­ты рас­ста­ва­ния. Жизнь ло­ма­лась, и лю­ди бра­ли на се­бя риск ос­тав­лять де­тей. Отец  взял Ле­ни­ну ру­ку. 


–    Сы­нок, тя­же­ло, очень тя­же­ло. Те­перь, сы­но­чек мой, ты на пе­ре­до­вой. Нет ба­буш­ки и де­душ­ки, нет па­пы и ма­мы, ты на пе­ре­до­вой. Я хо­чу, что­бы ты мо­мен­таль­но повзрос­лел и поумнел. Не знаю, как это сде­лать... –  Го­лос его дро­жал. – Мои ба­буш­ка и де­душ­ка жи­ли здесь, мои па­па и ма­ма жи­ли здесь. Нас ото­всю­ду вы­го­ня­ли, те­перь вы­го­ня­ют от­сю­да. Мы едем на край све­та... В ис­то­рии ев­ре­ев это на­зы­ва­лось «ис­ход». Я ду­маю, это то­же ис­ход. Оче­ред­ной ис­ход. – Отец дос­тал но­со­вой пла­ток и вы­тер гла­за и нос. – Вы­хо­дит, ев­рей не мо­жет про­сто пла­ни­ро­вать своё бу­ду­щее и бу­ду­щее сво­их де­тей. Ев­рей дол­жен ум­но пла­ни­ро­вать своё бу­ду­щее. Я хо­чу, что­бы ты мо­мен­таль­но по­ум­нел, – ти­хо по­вто­рил он.


–    Па­па, ес­ли всё, что ты го­во­ришь, – прав­да, то это ужас­но. Ко­гда же я дол­жен на­чать пла­ни­ро­вать бу­ду­щее для сво­их де­тей, вну­ков, пра­вну­ков? Не­у­же­ли и они долж­ны бу­дут уе­хать из Аме­ри­ки?


–    Не знаю, Лё­ня. Знаю, что ко­гда у ев­ре­ев на­чи­нал­ся ис­ход из ка­кой-то стра­ны, эти стра­ны мно­го те­ря­ли. Еги­пет­ский ис­ход, из­гна­ние ев­ре­ев из Анг­лии в кон­це ХIII ве­ка, из Фран­ции в на­ча­ле XIV ве­ка, из Ис­па­нии в кон­це XV ве­ка. И так век за ве­ком. А в на­ше вре­мя?! Сколь­ко го­ря и не­сча­стий Гит­лер из-за ев­ре­ев при­нёс Гер­ма­нии! Так, го­во­рят, бы­ло и со Ста­ли­ным: как толь­ко он при­ду­мал «де­ло вра­чей» и за­ду­мал пе­ре­се­лить ев­ре­ев – он тут же умер.


–    Па­па, это или ре­ли­гия или мис­ти­ка...


–    Или факт...


Мать стоя­ла ря­дом и, слу­шая их раз­го­вор, со­глас­но ки­ва­ла го­ло­вой. Она по­до­шла по­бли­же к Лё­не, об­ня­ла его и по­це­ло­ва­ла. Од­ной ру­кой она не от­пус­ка­ла Лё­ню, а дру­гой, как ко­гда-то в Ше­ре­меть­е­во её ма­ма, те­ре­би­ла на шее медальон на зо­ло­той це­поч­ке. Они пом­ни­ли, что этот медальон не про­пус­ти­ла мо­с­ков­ская та­мож­ня, и Са­ша в по­след­ние се­кун­ды пе­ред отъ­ез­дом су­мел пе­ре­дать его Лё­не. Те­перь Со­фия Ми­хай­лов­на ре­ши­ла по­про­бо­вать про­вес­ти его че­рез та­мож­ню Чо­па. Лё­ня за­ме­тил, как нерв­но она те­ре­бит це­поч­ку. Он про­тя­нул ру­ку и от­крыл медальон, в ко­то­ром бы­ла фо­то­гра­фия со­всем мо­ло­дой Со­фии Ми­хай­лов­ны, на­гнул­ся и по­це­ло­вал фо­то­гра­фию.


–    Ма­моч­ка, не вол­нуй­ся, ес­ли не про­пус­тят, я его при­ве­зу...


Этим он как бы рас­сеи­вал ма­ми­ны опа­се­ния на­счет его отъ­ез­да. Не зная, как сло­жит­ся жизнь, он по­ла­гал, что в та­кой мо­мент обя­зан ус­по­ко­ить ро­ди­те­лей.


Со­фия Ми­хай­лов­на креп­че об­ня­ла сы­на.


В эту ми­ну­ту в за­ле на­ча­лась су­ма­то­ха. Объ­я­ви­ли дос­мотр, во­лон­тёр-про­ве­ряю­щий вы­зы­вал пер­вых 15 се­мей из оче­ре­ди. Опять за­зву­ча­ли знакомые фамилии:


–    Цу­кер­ман, Брод­ский, Туль­чин­ская, Вайс­ман... На дос­мотр.


Эмиг­ран­ты ста­ли хва­тать свои ве­щи и бес­по­ря­доч­ной тол­пой про­тис­ки­вать­ся в ком­на­ту для про­вер­ки.


–    Лё­ня, до­ро­гой мой, пом­ни, мы те­бя лю­бим! – Па­па с ма­мой то­же ух­ва­ти­ли че­мо­да­ны и сум­ки и во­ло­ком по­та­щи­ли их. – До сви­да­нья, сы­нок. Пе­ре­дай Фа­неч­ке, что мы её то­же очень лю­бим.


–    Мы то­же вас лю­бим. Бе­ре­ги­те се­бя! – ус­пел крик­нуть Лё­ня.


Его ро­ди­те­ли вме­сте с дру­ги­ми эмиг­ран­та­ми скры­лись за две­рью в бу­ду­щее, ко­то­рая от­де­ли­ла их от род­но­го сы­на, от стра­ны, в ко­то­рой они ро­ди­лись, от про­шло­го, ко­то­рое они по­ки­да­ли на­все­гда.


Ка­ме­ра ос­тав­ля­ет рас­те­рян­но­го и уд­ру­чён­но­го Лё­ню и сле­ду­ет за ни­ми в по­ме­ще­ние, в ко­то­ром ко­ман­ду­ют про­даж­ные та­мо­жен­ни­ки, об­на­глев­шие от без­на­ка­зан­но­сти за уни­же­ния и из­де­ва­тель­ст­ва над ис­пу­ган­ны­ми ев­рей­ски­ми эмиг­ран­та­ми.


В по­ме­ще­нии для про­вер­ки ка­ж­дый ста­ра­ет­ся бы­ст­ро за­нять ка­кой-ни­будь стол с та­мо­жен­ни­ком. Все зна­ют, что до от­хо­да по­ез­да ос­та­ет­ся ма­ло вре­ме­ни и та­мо­жен­ни­ки не бу­дут то­ро­пить­ся с про­вер­кой, за­дер­жи­вая лю­дей как мож­но доль­ше, что­бы по­том им при­шлось в па­ни­ке бе­жать к сво­им ва­го­нам. У эмиг­ран­тов за­ра­нее при­па­се­ны боль­шие пла­сти­ко­вые меш­ки – они зна­ют, что у них не бу­дет вре­ме­ни упа­ко­вы­вать в че­мо­да­ны раз­бро­сан­ные та­мо­жен­ни­ка­ми ве­щи.


Лё­ни­ны ро­ди­те­ли, уви­дев сво­бод­ный стол, по­спе­ши­ли к не­му. С дру­гой сто­ро­ны сто­ла сто­ял стро­гий та­мо­жен­ник в фор­ме, и, ко­гда они встре­ти­лись с ним гла­за­ми, Со­фия Ми­хай­лов­на уз­на­ла в нём хо­зяи­на квар­ти­ры, где они про­жи­ли три дня. Это был тот са­мый му­жик с па­пи­ро­сой, ко­то­рый ос­та­но­вил Пет­ра-из­воз­чи­ка, что­бы тот до­вёз Лё­ню до стан­ции. На се­кун­ду они опе­ши­ли. Та­мо­жен­ник, ви­ди­мо,  их то­же уз­нал, и, ко­гда отец под­нял тя­жё­лый че­мо­дан и уло­жил его на стол,  крик­нул:


–    К то­му сто­лу! – и ука­зал ру­кой.


Отец рас­те­рял­ся, но ко­гда та­мо­жен­ник по­вто­рил при­каз, Со­фия Ми­хай­лов­на по­бе­жа­ла к сто­лу на­про­тив, а её муж с тру­дом снял со сто­ла че­мо­дан и по­та­щил его за ней. Вме­сте они под­ня­ли три ог­ром­ных че­мо­да­на и один ба­ул и по­ста­ви­ли их пе­ред дру­гим та­мо­жен­ни­ком.


Они дол­го не мог­ли прий­ти в се­бя от не­ожи­дан­но­го пе­ре­во­пло­ще­ния хо­зяи­на сда­вае­мой квар­ти­ры, про­сто­го сель­ско­го му­жи­ка, в


гроз­но­го пред­ста­ви­те­ля вла­сти. За всё вре­мя их пре­бы­ва­ния в его до­ме этот му­жик ни ра­зу не за­го­во­рил об эмиг­ран­тах или о сво­ем пря­мом уча­стии в про­вер­ках, не по­ка­зал сво­ей ос­ве­дом­лён­но­сти на­счет еже­ве­чер­ней эк­зе­ку­ции ев­рей­ских бе­жен­цев.  Лё­не он дол­жен был от­ка­зать в сда­че квар­ти­ры, так как Лё­ня не имел пра­ва на­хо­дить­ся в Чо­пе. На­обо­рот, он за­про­сто об­щал­ся с ни­ми, рас­ска­зы­вал о сво­ём сы­не, ко­то­рый учил­ся в тех­ни­ку­ме во Льво­ве, как сы­ну  не­лег­ко в об­ще­жи­тии... И они с же­ной спо­кой­но бра­ли день­ги за су­тки впе­рёд...


Со­фия Ми­хай­лов­на одёр­ну­ла му­жа, нуж­но бы­ло от­кры­вать че­мо­да­ны и ба­ул.


На всех сто­лах про­ис­хо­ди­ло од­но и то же: та­мо­жен­ни­ки спо­кой­но за­би­ра­ли шка­ли­ки и пол-лит­ро­вые бу­тыл­ки вод­ки, ко­то­рые эмиг­ран­ты за­бла­го­вре­мен­но уло­жи­ли по­верх ве­щей в че­мо­да­нах. Не морг­нув гла­зом, они при­выч­ным дви­же­ни­ем скла­ды­ва­ли бу­тыл­ки под при­лав­ком, а за­тем та­ким же при­выч­ным дви­же­ни­ем вы­во­ра­чи­ва­ли ве­щи из че­мо­да­на на стол. На сто­лах ва­ля­лись рас­ки­дан­ные по­душ­ки, одея­ла, про­сты­ни, ру­баш­ки, тру­сы, ве­щи на про­да­жу в Ве­не и Ита­лии, ско­во­род­ки, ка­ст­рю­ли, фо­то­ап­па­ра­ты, си­га­ре­ты, хлеб и кол­ба­са, пла­тья и кос­тю­мы. Ес­ли та­мо­жен­ник не об­на­ру­жи­вал ни­че­го не­доз­во­лен­но­го, он ма­хал ру­кой, и нерв­ные эмиг­ран­ты бес­по­ря­доч­но за­пи­хи­ва­ли ве­щи об­рат­но в че­мо­дан, а что не вме­ща­лось, бро­са­ли в пла­сти­ко­вые меш­ки.


Где-то ря­дом ев­реи го­ря­чо до­ка­зы­ва­ли, что у них вес  се­реб­ря­ных чай­ных ло­же­чек со­от­вет­ст­ву­ет доз­во­лен­но­му, но та­мо­жен­ник, не слу­шая их, за­брал од­ну ло­жеч­ку, бро­сил её под при­ла­вок и гроз­но объ­яс­нил:


–    Кон­фи­ско­ва­но.


У ро­ди­те­лей Лё­ни всё шло нор­маль­но. В спеш­ке они сбра­сы­ва­ли раз­бро­сан­ные ве­щи в меш­ки, и та­мо­жен­ник на­ко­нец от­пус­тил их.


Те­перь им пред­стоя­ло бы­ст­ро  най­ти  свой ва­гон и за­гру­зить своё ба­рах­ло. Ко­гда они вы­бе­жа­ли на пер­рон, Лё­ня из­да­ли уви­дел их. Кар­ти­на бы­ла жут­кая, лю­ди бе­жа­ли по пер­ро­ну, во­ло­ча за со­бой че­мо­да­ны и меш­ки, не зная, где ка­кой ва­гон. У Лё­ни за­ще­ми­ло серд­це, но он уже ни­чем не мог по­мочь ро­ди­те­лям. Он по­смот­рел на ча­сы и вдруг гром­ко за­кри­чал, так, что­бы они его ус­лы­ша­ли:


–    Ма­ма! Ма­ма! – И ко­гда мать ог­ля­ну­лась, ус­пел крик­нуть: – С днём ро­ж­де­ния, ма­ма! Уже три ми­ну­ты пер­во­го!


Лё­ня сто­ял и смот­рел вслед уда­ляю­щим­ся ро­ди­те­лям. Ско­ро их не ста­ло вид­но – бе­гу­щие по пер­ро­ну лю­ди за­сло­ни­ли их. Он ощу­тил пус­то­ту от пе­ре­жи­то­го  уни­же­ния, бес­прав­но­сти и бес­по­мощ­но­сти сво­их ро­ди­те­лей и всей бе­гу­щей тол­пы, он стра­дал от бес­си­лия из­ме­нить что-ли­бо, и в моз­гу у не­го стре­ми­тель­но про­нес­лось: «На­до ехать! Ты по­лу­чил на­гляд­ный урок!»


Пом­ня, что он ош­тра­фо­ван как на­ру­ши­тель гра­ни­цы, Лё­ня бы­ст­ро


по­ки­нул зал.


Он уже не ви­дел, как на пер­ро­не лю­ди, кри­ча и спра­ши­вая: «Ка­кой это ва­гон?», в па­ни­ке ме­та­лись от ва­го­на к ва­го­ну. Мы ви­дим ис­пу­ган­ную Ма­йеч­ку со свои­ми ро­ди­те­ля­ми,  ко­вы­ляю­ще­го на кос­ты­лях Ми­шу, ко­то­рый тя­нет за со­бой при­вя­зан­ный к не­му ме­шок, муж- ­чин и жен­щин, за­пи­хи­ваю­щих че­мо­да­ны и сум­ки че­рез  ок­на ва­го­нов. Все они во­пят, бо­ясь по­те­рять близ­ких.


Его ро­ди­те­ли на­шли свой ва­гон, но дол­го не мог­ли в не­го ни вой­ти, ни за­гру­зить ве­щи, так как там­бур был за­бит че­мо­да­на­ми тех, кто ус­пел к ва­го­ну рань­ше. Кру­гом кри­ки и ру­гань, лишь про­вод­ни­ца сто­ит в сто­ро­не, ух­мы­ля­ясь, ви­ди­мо, при­вык­нув к этой жут­кой кар­ти­не. С тру­дом за­тол­кав раз­бух­шие че­мо­да­ны че­рез от­кры­тое ок­но, ша­гая по за­стряв­шим в там­бу­ре ве­щам, лю­ди по­па­да­ют в ва­гон и на­чи­на­ют ис­кать свои че­мо­да­ны и сум­ки. Но так как поч­ти все че­мо­да­ны и сум­ки по­хо­жи друг на дру­га, на­чи­на­ет­ся не­во­об­ра­зи­мый гвалт, и опять зву­чат на весь ва­гон не­на­ви­ст­ные на слух рус­ско­го ан­ти­се­ми­та фа­ми­лии:


–    Это че­мо­дан Аб­ра­мо­ви­чей, кто Аб­ра­мо­вич? Это – Кац. Это – Шварц. Кто Шварц?


Ка­жет­ся, Со­фия Ми­хай­лов­на во­шла в ва­гон по­след­ней. Став на сту­пень­ку, она ог­ля­ну­лась в сто­ро­ну во­кза­ла. По пер­ро­ну ещё бе­жа­ли рас­те­рян­ные ев­реи, та­ща за со­бой своё эмиг­рант­ское ба­рах­ло. Не вы­дер­жав, быв­шая со­вет­ская учи­тель­ни­ца за­сто­на­ла и вдруг у неё вы­рва­лось:


–    Тьфу, – сплю­ну­ла она в сто­ро­ну во­кза­ла, или в сто­ро­ну по­ки­ну­той стра­ны, или в своё про­шлое. – Про­кля­тье! 


Про­вод­ни­ца ви­де­ла этот по­рыв, но так же, ух­мы­ля­ясь, ни­как не от­реа­ги­ро­ва­ла. Кто зна­ет, она час­то ез­ди­ла за гра­ни­цу и, мо­жет, боль­ше всех по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит.


–    Со­фоч­ка, – ус­лы­ша­ла Со­фия Ми­хай­лов­на го­лос му­жа, –  так на­чи­на­ет­ся твой день ро­ж­де­ния...


Он сто­ял в там­бу­ре на го­ре чу­жих че­мо­да­нов.


–    Нет, Марк, я ро­ди­лась ве­че­ром. Так что своё ро­ж­де­ние я нач­ну с ну­ля, в но­вой стра­не.


Од­ной ру­кой она дер­жа­лась за по­ру­чень, а дру­гой те­ре­би­ла про­пу­щен­ный чоп­ской та­мож­ней се­реб­ря­ный медальон.


Су­ма­то­ха и гвалт про­дол­жа­лись в ва­го­не. Ис­ка­ли друг дру­га и че­мо­да­ны, ста­ра­лись за­нять мес­та и пол­ки. Вы­пу­щен­ная на во­лю дол­го дрес­си­ро­ван­ная тол­па, ос­во­бо­див­шись от над­смотр­щи­ков, бур­но про­яв­ля­ла свои ин­стинк­ты.


И толь­ко, ко­гда по­езд су­до­рож­но за­дро­жал и рва­нул­ся впе­рёд, и инер­ция рез­ко от­толк­ну­ла всех на­зад, гвалт обор­вал­ся, и ус­та­но­ви­лась рас­те­рян­ная ти­ши­на – лю­ди вдруг по­ня­ли, что они уез­жа­ют, что свер­ши­лось, что мос­ты со­жже­ны. Они ри­ну­лись к ок­нам и за­сты­ли – ко­лё­са от­сту­ки­ва­ли по­след­ние мет­ры их про­шлой жиз­ни. Ещё мгно­ве­ние, и они уви­де­ли по­ло­са­тый столб с над­пи­сью «СССР».


Excerpt from the Y.Bronfman's book "My grandma is from Russia"


0 Comments