HIAS

Моя история ничем не примечательна, но мне хочется рассказать её для тех, кто ничего или почти ничего не знает о жизни, предшествующей эмиграции евреев из СССР. События, произошедшие со мной и моими сверстниками - еврейскими парнями и девушками моего поколения, удивительные и трагические, знаменательные и поворотные, должны быть рассказаны и осмысленны. Надеюсь, что кому-нибудь моя история покажется интересной.

Я закончил 4 класса школы, когда началась Вторая Мировая война. Моя семья эвакуировалась в Алтайский край, но в 1943-ем году отца забрали в армию. На Алтае в возрасте 11-13 лет работал в колхозе вместе с интернированными поляками и немцами Поволжья. На меня, подростка, знакомство с этими людьми оказало очень большое влияние. Они не походили на русских, которых я знал. Поляки рассказывали о другой жизни, о Польше. Немцы Поволжья, пострадавшие от сталинского решения выслать их как неблагонадёжных из своих городов и деревень, с ненавистью говорили о несправедливости притеснений, о выдуманном недоверии Сталина к ним, о сломанных жизнях и искалеченных судьбах. Много позже, повзрослев, я понял, как эти истории будут похожи на то, что происходило с моей семьёй.

Вместе с матерью, братом и младшей сестрой я вернулся в 1944 году в Москву. Бывшая квартира уже оказалась кем-то занята, так что пришлось остановиться у родственников. Я пошел работать монтажником на телефонную станцию. Одновременно я вернулся в школу и закончил её в 1949 с золотой медалью.

Хотел поступить в энергетический институт, но туда не приняли из-за национальности. Пришлось поступать в электротехнический институт связи.

После окончния первого курса в 1950-м году мой отец был арестован. За ним пришли ночью, как обычно - люди без лиц, в чёрных кожаных пальто и чёрных шляпах, обычные сотрудники КГБ. В моем дворе аресты были делом обычным - всё как у всех. Маму арестовали позже в том же году. Папа был на Лубянке, мама – в Бутырской тюрьме. Отец был осужден на 10 лет за антисоветскую агитацию и отправлен в Иркутскую область. Маму сослали в Красноярский Край как социально-опасный элемент, жену врага народа. Я остался в семье за главного.

Но всё-таки одно событие, произошедшее вскоре после ареста оказалось необычным. Однажды ночью Майор КГБ, учавствовавший в арестах моих родителей, пришел ко мне в квартиру предупредить меня, что меня могут скоро арестовать, если я не оформлю документы по опеке над моей малолетней сестрой.


Поступок достойный, особенно для струдника КГБ. Я срочно оформил документы, и таким образом, спас свою сестру от детского приюта и себя от тюрьмы.

Мать вернулась в Москву только в 1953 после смерти Сталина, отца реабилитировали после 20-го съезда.
Через 4 года после ареста отца я закончил институт с отличием. Во время распределения, меня, отличника, хотели распределить сначала в Читинскую область, потом в Комсомольск-на-Амуре. Я понимал, что меня, еврея, не хотят оставлять в Москве. Я боролся как мог - не подписал распределение, писал жалобу Генсеку Хрущеву, встречался с Зам.министра. В конце концов получил разрешение устраиваться на работу самостоятельно, что было делом непростым.
На работе меня ценили, но выше ведущего конструктора вырасти не мог, и заграницу не пускали. Евреям и беспартийным эти дороги были закрыты.

В конце 70-х - начале 80-х годов в Советском Союзе началось активное еврейское движение за выезд. Мой сын, как и многие молодые еврейские ребята, начал интересоваться своими корнями, историей, начал посещать синагогу.
Однажды во время праздника Песах в синагоге КГБ устоили облаву и арестовали всю молодёжь, находящуюся внутри здания и во дворе, в том числе и моего сына.
К счастью его не исключили из института, но зато ислючили из Комсомола за религиозную деятельность. Сегодня звучит смешно, что за посещение синагоги люди лишались работы, образования, будущего -- смогут ли это когда-либо понять мои внуки?

Первым уехал сын в 1990-ом. Потом уехала дочь с мужем, за ними в 1992 году последовали и мы с женой.

В 90-е годы Москве был самый натуральный развал: стерильно-чистые прилавки, бандитизм на улицах, распад советских ценностей и разгул антисемитской организации Память.

Приехав в Америку мы безусловно пережили шок от всего, что увидели, особенно от похода в SafeWay. Поначалу стирали пакетики, которые бесплатно давали в магазине, потому что так делали в Москве.
Моя жизнь в Америке сложилась очень счастливо: до 65 лет я работал учителем русского языка, после этого – главным редактором русскоязычного журнала “Washington and Vicinity” и “The Greater Washington”. В 95-ом году я вышел на пенсию.
Я люблю Америку, особенно люблю путешествовать по стране. Меня всегда поражает в американцах их доброжелательность по сравнению с людьми в СССР. Также приятно удивила доступность и открытость государственных учреждений, институтов и т.д. Здесь к людям совсем другое отношение.

0 Comments